Search - User list
Full Version: Монистическая установка в мышлении Андреева
Root » Монизм и плюрализм » Монистическая установка в мышлении Андреева
1
artyom_ayrapetoff
Мне надо дописать начало для этой реплики

…Однако, разве это не является свойством любого нарратива? Разве само намерение объяснять и целеполагать не предполагает необходимости занять одну фиксированную позицию? Предполагает, но вопрос в том, на каких условиях это происходит. Нарратив остаётся открытым и неопрессивным до тех пор, пока признаёт свою ограниченность. И наоборот, как только он начинает позиционировать себя в качестве тотального, он становится и тоталитарным. Представьте себе, что где-нибудь в книге мы прочитали бы:

«Среди провиденциальных сил есть те, которые ставят своей задачей просветление материальности. Другие считают, что есть более важные задачи, такие как познание Бога или изменение кармических законов. Есть и те, кому не интересно ни то, ни другое, ни третье, потому что они считают, что нет ни Бога, ни материальности, ни души, а лишь тотальная Потенциальность, к которой они хотят прийти и привести остальных. Как вы понимаете, если прочитать историю Шаданакара, написанную представителями каждой из этих групп, то мы обнаружим четыре разные истории. Книгу, которую вы держите в руках, я написал под руководством тех, кто принадлежит к первой группе».

Что это? Это плюрализм, противоположный моноцентризму, это диалогичность. Нам говорят, что в небесах, как и на земле, нет определённости и однозначности, что там поиск продолжается, а не заканчивается, что там сосуществуют несовместимые, альтернативные мнения и течения. Это открытая реальность, это свобода. Но «Роза» построена совсем не так. На всю книгу вы найдёте только один похожий фрагмент:

«Трансфизическое чудовище, стоявшее за Инквизицией, начало действовать гораздо раньше, чем инквизиция появилась на исторической арене, и вызвало своими действиями раскол светлых сил. Одни из них стремились к очищению христианства, но и среди них не было единства: внутри этого стана определилось две направленности; первая — отразившаяся крайне замутнённо в Реформации, вторая — во внутреннем, хотя и слабом, стремлении католичества к очищению церкви от гнусных грехов предыдущего этапа. Другая же часть светлых сил сочла за необходимость временно отойти от исторически сложившихся форм христианства совсем, надеясь, что на пути развития светской, гражданственной гуманности Европа придёт постепенно к новому осмыслению идеалов Христа.» (РМ X, 2)

Поистине, это один из самых интересных моментов во всей книге, потому что он показывает, что «там» не всё так просто, не всё известно наперёд и не всё однозначно. Но как он выделяется на фоне остального текста! И как Андреев сам воспринимает эти сведения:

«Таким образом, Реформация и Ренессанс оказались под знаком двух противных сил: только что описанной силы светлых начал, лишившейся единства и общей направленности, – и силы демонической».

А когда в Шаданакаре появляются пять трансмифов, это не означает, что светлые начала лишились единства и общей направленности? А тридцать четыре затомиса? Разве не лучше было «сделать» одну религию и одну цивилизацию? Ведь тогда сохранялось бы сакральное и заветное «единство». Нет, не лучше, потому что каждая религия, каждая культура, каждое идейное течение – это чей-то проект, индивидуальный или коллективный, и сохранять «единство» можно только путём проведения репрессивной политики. Моя любимая мысль, моя сверхидея звучит так: в раю спорят о Боге.

Человеком, который подвёл меня к пониманию этих вещей, был Сергей Рочев, известный также как Рауха. Когда мы познакомились в «розамирской тусовке», я спросил его, является ли он ценителем «Розы». На это он, к моему удивлению, отрицательно покачал головой и сделал жест, разрубающий воздух крест накрест: «Там всё объярлычено, всё задано». Я возмутился такому святотатству и дальше не расспрашивал. Но эти слова запали мне если не в душу, то в память. Они были такими неожиданными и такими непонятными, что мне хотелось хотя бы сформулировать, что именно они могут означать. Постепенно я понял и то, что имел в виду Рауха, и то, что в большой степени он был прав.
Митя Ахтырский
Андреев пишет о “расколе светлых сил”, которое “было вызвано трансфизической сущностью, стоящей за инквизицией, которое появилось задолго до инквизиции”. Во-первых, возникает вопрос - насколько задолго до появления в истории инквизиции эта сущность начала влиять на историческое христианство? И в какой момент провиденциальные силы, соответственно, разделились? И разделились ли они вообще - или просто выглядят для Андреева разделенными - в контексте разворачивания исторического процесса?
Тихий дон Диего
В андреевском историософском мифе отмечаются недостатки практически всех существующих идеологем “авторских” религий и конфессий, кроме, разве что, джайнизма. Это и буддизм (критика пессимистического, эскапистского и атеистического опыта Гаутамы Будды), и христианство (критика авторитарности апостола Павла), и манихейства (демонизация самых основ религии без уточнения), и ислама (регрессивность ислама по отношению к христианству), и лютеранства (Лютер должен был стать папой, а не раскалывать и деритуализировать католицизм). Важно не само это критическое настроение, а то, что при этом Андреев не высказывает никаких позитивных суждений о ключевых идеологемах этих религий и конфессий. Он не видит особой истины нирваны или таухида, дуализма манихеев или оправдания верой и намеренной сдержанности богослужения лютеран. . Андреев в историософии остается метафизическим моноцентристом. При этом четко определить, в чем, собственно, состоит этот его моноцентризм, не так-то просто. Его нельзя свести к какой-то одной относительно простой идее как это происходит в философии истории Гегеля.

По логике текста РМ в мирах просветления представители разных метакультур должны были бы все сразу же признавать истинность андреевской метафизики - как она представлена в РМ. Однако восходящие слои даже на очень высоких уровнях сохраняют свою секторальную обособленность - речь идет не только о затомисах, но и о трансмифах пяти религий (относительное исключение в данном случае составляют представители иудаизма, которые в Олирне открывают для себя “истину Христа”). И только потом происходит объединение просветленных в ещё более высоких слоях, уже не связанное с каким либо сегментированием, наблюдаемым до уровня трансмифов. Получается, что сам Андреев претендует на соответствие своего опыта тем слоям, которые находятся выше трансмифов. Однако при этом он сам отмечает, что его влечет голубая пирамида трансмифа христианства, то есть его уровень еще не достиг даже ее высоты. Здесь можно увидеть противоречие, но можно интерпретировать эти положения как весьма сложную систему пересечения опытов Андреева, переживания им отблесков самых разных слоев.

Артем уже отмечал, что интересно было бы увидеть на страницах РМ слова о том, что христианин или мусульманин в Олирне открывают для себя истину атеистической Нирваны.
artyom_ayrapetoff
Да, это такой мысленный эксперимент: представьте, что Даниил Андреев вырос не в России, а Тибете. И вот в главе про средние слои Шаданакара он пишет: «В действительности, на высших ступенях христианства никакого теизма, конечно, нет». Задевает не столько содержание исходного утверждения, сколько то, с какой уверенностью оно высказывается. По моему мнению, тайна Бога относится к проблемам такого порядка, что дискуссии на эту тему не прекращаются ни на уровне трансмифов, ни за их пределами. Андреев недооценивает колоссальную силу буддийской философии, с которой несовместимо признание бытия Ишвары.

Ты пишешь, что моноцентризм «Розы» не так просто идентифицировать, но, в общем-то, уже в следующем абзаце решаешь эту задачу. Голубая пирамида, которая манит Андреева, и есть источник его откровения. Религия Розы Мира – это христианство. Просвещённое, гуманизированное, адекватное христианство, освобождённое от идеи монополии на спасение и открытое к диалогу с другими религиями. Когда логика текста выходит за пределы христианства, это тут же бросается в глаза. И это отнюдь не понимание Христа как Планетарного Логоса и не идея перевоплощений. В христианство не вписывается «закон масштабов», информация о восходящем посмертии Лермонтова (и Волошина, на мой взгляд), о том, что Гёте был носителем светлой миссии. Но это частности. Если говорить о системных составляющих концепции, то среди них есть только один подлинно новаторский по отношению к христианству – кардинальная переоценка гендера и придание ему метафизического значения. Собственно, это маркер, по которому можно отличать христианство «Розы» от остальных его форм. Но недостаточный, чтобы рассматривать его как новую религию.
Митя Ахтырский
Андреев пишет о “расколе светлых сил”, которое “было вызвано трансфизической сущностью, стоящей за инквизицией, которое появилось задолго до инквизиции”. Во-первых, возникает вопрос - насколько задолго до появления в истории инквизиции эта сущность начала влиять на историческое христианство? И в какой момент провиденциальные силы, соответственно, разделились? И разделились ли они вообще - или просто выглядят для Андреева разделенными - в контексте разворачивания исторического процесса? (и еще по этой теме написал выше, там, где о французском духе-народоводителе).

Мне кажется, идеи кармы и перевоплощения не позволяют говорить об андреевском проекте как о разновидности исторического христианства - во всяком случае, в полной мере. Тут мы сталкиваемся с нашей старой проблемой - дискретности и континуальности. Можно ли прочертить границу между христианством и и иными путями - или этой границы нет? “Разделения до неба не доходят” - это так и в андреевской мифосистеме. Но сам Андреев при этом свидетельствует, что в “христианские области” он перешел из областей индуистских (кстати, его специфическое отношение к буддизму могло сформироваться именно там, в индуистской среде, возникавшей в полемике с буддизмом).
Тихий дон Диего
Метакультуру можно увидеть как межличностное сообщество, в котором происходит солидарное просветление. У каждой развивающейся личности есть свой уникальный путь восхождения. Но при этом некоторые из этих личностей могут солидаризироваться на каких-то этапах своего становления и образовывать сообщества, в которых действует синергетический (резонансный) эффект. Эта солидаризация происходит вокруг идеи, которая инициируется существом, стадиально опередившим других. В случае с метакультурами – ее Светлой диадой и человеко-духом – основателем ее затомиса. Эта идея оказывается универсальной настолько, что на какое-то время она может казаться приобщившемуся к ней индивиду превосходящей его собственную и другие индивидуальные идеи. Можно сказать, что она таковой для него и является стадиально, то есть на каком-то этапе его становления.
Тихий дон Диего
Андреев претендует на понимание магистрального вектора в метаистории, который ведет к смене эонов. Мы можем доверять ему в этой его претензии или сомневаться в ней, но она для него является лейтмотивом всей его историософской модели. Это не означает, что в метаистории есть только один вектор и что он не имеет исторических модусов. Но сама цель для Андреева является константой. И вектор, соответственно, является константой. При этом сам этот вектор вовсе не обязательно прямой и изначально заданный в своей конкретике, в своей тактической части. Например, утверждение монотеизма является непременным условием для вочеловечивания Планетарного Логоса, а это вочеловечивание является необходимым условием для смены эонов и преображения Энрофа. Но при этом Андреев показывает на примере утверждения монотеизма, что изначальной заданности конкретных исторических форм в данном случае не было. Был “египетский” проект, “семито-иудейский”, “ирано-маздеистский”. Даже Индия с точки зрения Андреева могла стать той метакультурой, в которой кристаллизируется идея монотеизма - если бы не буддизм. И нечто подобное он говорит о Китае - где возникает идея дао (хотя религиозный даосизм возникает только уже к середине II века н.э.). Окончательный выбор метакультуры, в которой должно осуществиться вочеловечивание ПЛ, происходит только за сто лет до рождения Иисуса. И та полнота, с которой происходит это вочеловечивание не предустановлена изначально - она определяется уже по ходу событий. В этом отношении модель ДА как раз не детерминистична и плюралистична. Мне-то как раз кажется, что Иудейская метакультура была определена как сфера вочеловечивания ПЛ много раньше (со времен ее прочного контакта с Античной метакультурой). Хотя мне очень нравится варианивность ДА.

Андреев в данном случае (определении основного вектора метаистории) не просто гегельянец. Гегеля в этом контексте можно рассматривать как его несовершенного предшественника.

This is a "lo-fi" version of our main content. To view the full version with more information, formatting and images, please click here.
Powered by DjangoBB