выход

форум проекта выход

  • You are not logged in.

Notice

  • Found 342 posts.

Разное » реставрация деревянных домов » Dec. 6, 2019 11:55:31

webico
Replies: 1

Go to post

Если Вы стали владельцем деревянного дома из бруса или вспомнили о существовании дачного и поняли, что вам нужна реставрация дома из бревна? Тогда смело можете обращаться именно в нашу компанию Вуден Эволюшн (https://woodenevolution.com.ua/ ). Мы не просто решим все проблемы связанные с ремонтом и реставрацией, но и придадим ему абсолютно новую жизнь, или качественное второе дыхание.

выходной день » сказка о нуле » Dec. 3, 2019 18:58:39

– вот бы и мне так, – сказал ноль, увидев единицу.

сам он выпрямиться не мог и все время замыкался сам на себе, не выходя из круга своих проблем.

поскольку на ноль разделить было нельзя, он всегда находился в состоянии неразделенной любви. если кому и удавалось поделить на ноль, то ему не доставалось ничего в ответ. любви в нуле не было.

– я тебя люблю, – сказала нулю единица. – ты удесятеряешь мои силы. и чем тебя больше, тем больше у меня любви.

– зачем тебе именно я? – отвечал ноль. – смотри, сколько за тобой выстроилось таких же как я. я затеряюсь в их ряду и ты уже не вспомнишь обо мне.

 

– что же я такое? – спрашивал себя ноль. – во мне нет ничего, что могло бы быть чем-то, однако я есть.

– но если я есть, – продолжал рассуждать ноль, – то что же я?

– ноль – это не пустота. это отсутствие действия. спроси об этом любой камень, – сказал камень. – сделай что-нибудь и перестанешь быть нулем.

– но я не хочу переставать быть. я хочу знать, что я есть.

 

– из всего можно извлечь пользу, – сказал здравый смысл.

– проблема в том, что у меня ничего нет. ноль всего. извлекать не из чего.

– ноль всего – это ноль проблем, – настаивал здравый смысл.

 

– не пытайся понять себя, – сказала рыба. – отдайся течению и плыви. тебе даже не нужно выбирать направление, ведь ты одинаковый со всех сторон.

– а можно я буду плыть за тобой? – спросил ноль.

– лучше, если бы ты сам нашел себя, – ответила рыба и уплыла.

 

вода обтекала ноль со всех сторон, создавая прохладу. она протекала и сквозь ноль, не видя препятствий, потому что считала, что на месте нуля ничего нет.

– видишь, тебе даже не нужен якорь, – сказал большой тяжелый пароход. – внутри меня так много груза, что я не в состоянии остановиться самостоятельно. да еще и матросы суетятся во мне, заставляя меня плыть куда им вздумается.

– значит ты тоже не знаешь правды, хоть и побывал везде и многое видел, – сказал ноль пароходу.

 

– тебе нужно придумать себе имя, – сказала лодка. – без имени никто не сможет позвать тебя. хоть пароход и тяжелый, но имя у него есть.

– я вижу, на тебе тоже нет имени.

– оно у меня было, но стерлось.

– значит мы оба не знаем как называемся.

они помолчали.

– а давай меняться, – предложила лодка.

– как это?

– ты будешь называться лодка, а я – ноль.

– хорошо, – сказал ноль. тебя теперь можно будет позвать, а я буду знать, что являюсь именем лодки.

 

тот, кто плавал, наверняка встречал их.

лодку по имени ноль и ноль по имени лодка.

Философия » из разных вселенных ::: этика плюралистического солипсизма » Sept. 30, 2019 12:05:56

 

Один из широко распространенных ответов на вопрос “что такое философия” таков: философия пытается понять, как устроен мир. 

Однако прежде, чем можно будет говорить об “устройстве мира”, необходимо будет ответить еще минимум на три вопроса:

- что мы понимаем под словом “устройство”
- кто этот самый “я” (или эти самые “мы”), который пытается понять это устройство
- что в данном случае обозначается словом “мир”

Задавать эти вопросы можно в любом порядке, поэтому начнем с третьего. Что это за “мир”?

Скорее всего, человеку иных эпох и культур показалась бы странной сама постановка вопроса об “устройстве мира”. Основной вопрос философии они сформулировали бы как-нибудь иначе. Впрочем, само слово “философия” человеку, не знакомому с эллинской интеллектуальной традицией, не было известно - что не мешало ему ставить некие предельные вопросы и искать на них ответы.

Если же говорить о современности, то вопрос “как устроен мир” является предельным вопросом науки, причем прежде всего науки естественной - а вовсе не философии. 

Когда-то в европейской культуре то, что называлось словом “философия”, включало в себя и науку. В университетах Средних веков и Ренессанса факультеты “свободных искусств” включали семь дисциплин, разделенных на два блока - “квадривиум” и “тривиум”. Квадривиум, состоящий из арифметики, геометрии, астрономии и музыки, можно уподобить нынешним “точным наукам”, а тривиум (грамматика, риторика и логика/диалектика - “гуманитарному знанию”. Раскол в университетскую систему знания был заложен фактически с самого ее основания. Предметом “теологии” было “сверхъестественное” - философии” же, записанной в “служанки теологии”, оставалось на долю “естественное”. Вот отсюда и возникает вопрос “как устроен мир” - потому что философии в свое время было оставлено именно “естество”, то есть “природа”, сотворенная божеством и функционирующая по предписанным божеством законам.

Казалось бы, в эпоху Возрождения и в начале Нового времени единство знания начало восстанавливаться - в интеллектуальном пространстве Европы стало утверждаться положение об автономности и самостоятельности познающего, которому больше не обязательно опираться на внешние авторитеты. Но тут же возникло новое разделение. Из философии выделилась так называемая “естественная философия” (ее также называли “экспериментальной”). Именно она впоследствии и стала тем, что получило название “естественной науки”. 

Вот именно в рамках этой “экспериментальной философии” - или “естественной науки” - и появилась идея “устройства” в современном смысле этого слова. По-английски наш вопрос - “как устроен мир” - будет звучать иначе, но смысл останется примерно тем же - “как мир работает”. Такой вопрос о мире может быть задан только внутри определенного мифа, нового мифа. Одна из смыслообразующих мифологем этого мифа носит название “механицизм”. Эта мифологема представляет собой базовую эпистемологическую установку, согласно которой мир есть ни что иное, как машина, механизм - и работает так же, как работают созданные человеком механизмы. 

Вопрос об этом мифе, мифе “мира-как-машины” - как этот миф складывался, из каких источников появился, как развивался и в каком виде существует сегодня - крайне интересен и важен, но об этом разговор пойдет в другой раз. В данном же случае нам важно, что вопрос “как устроен мир” есть центральный вопрос не философии как таковой, а именно науки, естественной науки. исследующей то, что она считает мировым механизмом, состоящим, в свою очередь, из множества машин - машин, так сказать, второго порядка, локальных замкнутых систем или аспектов механизма универсального.

Ирония ситуации заключается в том, что наука не имеет права говорить о мире - о “мире в целом”. Этого права ее раз и навсегда лишил Иммануил Кант, до сих пор приводящий в бешенство многих теологов, проповедников, ученых, популяризаторов науки и наукопоклонников. Дело в том, что Кант прозрачно обосновал, что в отношении таких понятий, как божество (“совершенное существо”), “душа” (“я”) и “мир” (именно “мир как целое”) не может быть вынесено корректное научное суждение - а потому невозможно построить в качестве научного проекта ни “рациональную теологию”, ни рациональную психологию”, ни “рациональную космологию”. Ни один из вышеперечисленных предметов не дан нам в непосредственных ощущениях, не является нам в чем-то поддающемся измерению и анализу. Это идеи нашего ума, а стоит ли за этими идеями какая-то реальность или нет - невозможно научным образом проверить и доказать.

В отношении божества и души (эти слова можно заменять, в зависимости от обстоятельств, на “абсолют”, “совершенство”, “я” и т.д.) кантовский запрет многими усвоен - даже теми, кто никогда не открывал не только труды кенигсбергского философа, но и учебник по философии. Споры в отношении божества и души идут в основном о том, какая из конфликтующих сторон должна предъявлять доказательства, а какая имеет право уклониться и навязать свою точку зрения в качестве истинной остальному человечеству, поскольку другая сторона не может обосновать свой тезис. И многим кажутся убедительными рассуждения некоторых сциентистов, согласно которым бремя доказательства лежит на стороне, утверждающей идеи существования божества и души, но не на стороне, эти идеи отрицающей. Принцип “несуществования” получает презумпцию истинности - пока не доказано обратное. А доказано обратное быть не может по формальным эпистемологическим основаниям (тем самым, кантовским), поэтому сциентисты-отрицатели полагают, что их точка зрения может считаться подлинно научной. 

Можно ли признать корректным такой дискуссионный ход? Если рассуждать строго, то, конечно, нет. Как уже было сказано, рассматриваемые предметы (божество и душа) не являются чем-то эмпирически наблюдаемым, но являются чистыми идеями или принципами, в отношении которых утверждение их истинности или ложности являются абсолютно равноправными. Настоящей позитивной (то есть той, о которой говорили философы-позитивисты) естественной науке безразлично, какой ответ будет дан. Впрочем, точно так же не может считаться ложным утверждение о существовании летающих розовых слонов. Зоологу не нужно выносить окончательное суждение по этому вопросу, летающий розовый слон может стать предметом их науки только в том случае, если появятся некоторые свидетельства, подтверждающие его существование - имеющее, однако, что важно понимать, ненулевую вероятность.

Однако третья из упомянутых Кантом идей - идея “мира как целого” - вовсе не вызывает у современного светского образованного человека ощущения нерациональности. Казалось бы, научная дисциплина под названием “космология” не только может существовать, но прекраснейшим образом существует - не в качестве вероятности или потенции, но в самой что ни на есть актуальной актуальности.

Однако же идея “мира как целого” действительно столь же проблемна в качестве предмета научного исследования, как и другие две идеи, о которых говорил Кант - идеи божества и души. Мало того, рассмотрение идеи “мира” показывает неадекватность позиции, подразумевающей презумпцию отрицания в отношении идей существования божества и души.

Итак обратимся к миру - точнее, к идее мира. При этом уточним - мира как целого. Уточним, хотя увидим, что это уточнение является излишним.

Задумаемся, прежде всего, над самим словом “мир”.

Русским словом “мир” обычно переводят греческое “космос” и латинское “универсум”. При этом и в русском, и в английском языке слово “мир” имеет и другое, не менее распространенное значение “целостная область”. Миром может называться наша планета, план бытия (“этот мир”, “иной мир”). Уместны словосочетания “мир растений”, “мир книг” и т.д. Знаменитое разделение на два значения с разным написанием двух слов в старой русской орфографии представляет из себя достаточно позднее языковое явление и относится примерно к XVII веку. Слово “мир” по своему этимологическому значению вполне походит на греческое “космос” - украшенный”. “Мир” - это нечто “мирное”, то есть в данном случае устроенное, согласованное, не-хаотичное. И есть предположение, что однокоренным со словом “мир” будет прилагательное “милая”.

А вот с латинским словом возникает некоторая проблема. “Универсум” - это все существующее. Все - кроме (в христианской мысли) божества. Таким образом, универсум - не все, но все сотворенное. Греческое же “космос” изначально не несло такую универсальную нагрузку, поскольку космос имеет себе бинарную пару - “хаос”. 

Древнему человеку мир был дан в его полноте. Видимый мир дополнялся невидимым, описываемым в мифологии. Древнее мифологическое сознание не позволяло ставить под сомнения устойчивую племенную картину мира. “Тайное” же было ведомо шаманам, колдунам и жрецам. Рубежом на пути познания для человечества стал период, который психолог и философ Карл Ясперс назвал “осевым временем”. Это был период, когда в некоторых точках планеты возникла тенденция ставить под сомнение сложившиеся картины мира и начинать процесс познания как бы с чистого листа, заново, усомниться во всех утверждениях о реальности. В Греции, Индии и Китае возникает феномен нового свободного не обусловленного авторитетами размышления о “природе вещей”, которое мы нынче (во всяком случае, пока еще) называем словом “философия”.

С возникновением философии разражается так называемый “философский скандал”. Если сравнить между собой точки зрения различных свободно и индивидуально мыслящих философов, то может представиться, что они живут не в одном и том же мире, но в разных мирах - и потому-то их концепции так разнятся между собой. Однако предположение, что эти философы и вправду живут в разных мирах, было на тот момент слишком радикально даже и для самих философов. 


Одна из базовых установок человека заключается в том, что все люди (и все, с чем человек входит в контакт) находятся в одном мире - и что существует некий единственно верный способ его описания, а остальные являются ошибочными. Невозможность придти к философскому соглашению, которое положило бы конец спорам, и было тем самым “первым философским скандалом”, продолжающимся и по сей день. 

Этот скандал использовался греческими софистами для высмеивания “философов-догматиков”. Софисты в ряде случаев отрицали существование “объективной истины”, утверждая равноценность любых мнений. Поиск истины для них заменился совершенствованием в искусстве убеждения целевой аудитории. “Каков мир - нам неведомо и никогда не сможет быть ведомо”. Софист Горгий, как говорят, сочинил трактат “О небытии”, в котором последовательно доказывал три положения: 1. Нет ничего существующего. 2. Если нечто и существует, то оно не может быть познано. 3. Если нечто и может быть познано, то это познание невыразимо. 

Как можно увидеть, из “философского скандала” было несколько выходов. Софисты выбрали путь дискредитации размышления о реальности как таковой - во всяком случае, так об этом повествовали первые историки философии. Не факт, что это утверждение соответствовало действительности. Во всяком случае, нам известно, что другой софист, Протагор, задавал в качестве “меры всех вещей” самого человека. Из такого подхода к “философскому скандалу” могло бы родиться “модельное мышление” - но в европейской философско-научной традиции оно заняло легитимное место лишь в конце XIX века благодаря, в частности, математику и философу Пуанкаре с его концепцией “конвенционализма”. Однако идея, согласно которой реальность может быть относительно адекватно описана различными способами, до сих пор встречает серьезное противодействие в научном сообществе и вне его.

Это противодействие во многом связано с желанием быть первооткрывателем или хотя бы обладателем общезначимой универсальной и единственной истины. Что является аналогом стремления стать главным альфа-самцом в стае приматов, ее вождем - или хотя бы находиться в когорте приближенных. Конкуренты же, как правило, бились не за изменение существующего положения вещей в принципе, а за простую перетасовку персоналий. 

Вполне вероятно, что сама биологическая природа человека, природа стайного существа, заставляет его мыслить таким “универсальным” способом. Стая, превратившаяся затем в “племя”, должна быть едина - в том числе и в своем мировоззрении. Когда племя превращается в “народ” - принцип тоталитарного единства сохраняется. Сохраняется он и сейчас, несмотря на некоторый успех т.н. “либеральных” идей - на стадии перехода от “народа” к “общечеловеческому” объединению. И эта склонность к социальной тотальности на этом этапе может привести к мировой диктатуре, формированию нового “единственного верного учения” и последующей деградации человечества в результате подавления творческих процессов в нем. 

Этой новой - и, вероятно, последней - тотализации можно избежать, если человечество выберет плюралистический путь развития, в том числе и плюралистический путь познания, отказавшись от претензий на обладание “единственно верной истиной”.

Такой тоталитарный эпистемологический принцип можно было бы выразить формулой “один мир - один фюрер - один мировой закон - один путь его познания”.

В рамках такой предустановки, которая прежде всякого обоснования утверждает единственность и единство мира и единственный легитимный магистральный путь его познания - происходит концептуальная (может быть важнейшая) часть мировой войны, которая началась еще в доисторический период существования человечества. Можно предположить, что эту войну человечество унаследовало, будучи частью биосферы с присущей ей жестокой конкуренцией. 

В рамках этой мировой войны знание является, как весьма убедительно показывал французский философ Мишель Фуко, орудием и функцией власти. Именно властью знание утверждается в качестве такового, в качестве истины, которая навязывается подвластным, которой будут учить детей. Власть не склонна терпеть альтернативы в области знания - точно так же, как она не терпит альтернативных неподконтрольных ей структур, применяющих насилие. Монополия на насилие сопровождается и предваряется монополией на знание. 

“Мир” - это то пространство, в котором власть утверждает себя в качестве суверена. “Знание” же о мире - это инструмент, с помощью которого власть легитимирует себя, встраивая себя в мировые структуры. Власть позиционирует себя как управляющую часть мирового механизма. Она желает предстать божеством. А если и не самим божеством - то институтом, который является посредником между божеством и племенем, народом, человечеством в целом. А если не посредником - то владельцем тайны мирового закона. Власть боится, что альтернативные системы знания могут ее дискредитировать, что они представляют для нее страшную угрозу - и это не просто беспочвенная фобия. Альтернативные системы знания в итоге приводят к масштабному социальному переустройству. Для старой власти нет места в новых картинах мира. Король оказывается голым - то есть делегитимируется на концептуальном уровне. 

Вернемся, однако, к Канту. Кант был, как это ни покажется странным, если иметь в виду весь его жизненный облик, философом свободы. Именно в качестве провозвестника свободы воспринял его Фихте, когда, будучи еще совсем молодым человеком, ознакомился с кантовскими “Критиками”. К этому времени мейнстрим фронтира (простите) европейской философии пребывал в очарованном сне детерминизма. Правда, следует заметить, что сон этот был вполне динамичен, напоминая реальность дурмана или циклодола - атропиново-скополаминовую реальность. Фихте ощущал, видимо, себя сновидцем, который хочет, но не может проснуться. Проснуться ему помог Кант - впрочем, сходным образом и сам Кант говорил, что был пробужден от догматической спячки Дэвидом Юмом, первым радикальным критиком в новой европейской философии. 

Первая “Критика” Канта - “Критика чистого разума” - увидела свет в Риге в 1781 году. За восемь лет до первой французской революции - и через несколько лет после победы революции американской. Свою работу он вполне обоснованно считал “коперниканской революцией” в философии. Можно сказать, что Кант на новом витке развития человеческой мысли реализовал программу Протагора, поставив в эпистемологический, онтологический и этический центр самого человека. Каков этот самый “мир”, каково “божество”, и что такое “я” - нам неведомо. Мир нам является - как сущность (если у него есть сущность) он отделен от нас “экраном явлений”. Что за этим экраном? Кант называет эту заэкранную область “вещью-в-себе”. И познаем мы не эту вещь как таковую, а призму, сквозь которую мы смотрим. Эта призма имеет и чувственную, и рассудочную стороны. Именно эта призма и задает то, что мы называем, к примеру, пространством и временем (их Кант называл “априорными формами чувственности”). 

И было только вопросом времени, когда будет сделан следующий шаг. Когда философы зададут вопрос - а является ли эта призма раз и навсегда данной. А что, если она не единственна? Что, если ее можно трансформировать? Что, если можно менять призмы восприятия и познания точно так же, как человек меняет очки?

Но тут я забегаю несколько вперед. Вернемся к положению Канта о невозможности “рациональной космологии”. 

Здесь самое время вспомнить рассказ Хармса под названием “Мыр”. 

“Я говорил себе, что я вижу мир. Но весь мир недоступен моему взгляду, и я видел только части мира. И все, что я видел, я называл частями мира. И я наблюдал свойства этих частей, и, наблюдая свойства частей, я делал науку. Я понимал, что есть умные свойства частей и есть не умные свойства в тех же частях. Я делил их и давал им имена. И в зависимости от их свойств, части мира были умные и не умные. И были такие части мира, которые могли думать. И эти части смотрели на другие части и на меня. И все части были похожи друг на друга, и я был похож на них.

Я говорил: части гром.
Части говорили: пук времени.
Я говорил: Я тоже часть трех поворотов.
Части отвечали: Мы же маленькие точки.
И вдруг я перестал видеть их, а потом и другие части. И я испугался, что рухнет мир.
Но тут я понял, что я не вижу частей по отдельности, а вижу все зараз.
Сначала я думал, что это НИЧТО. Но потом понял, что это мир, а то, что я видел раньше, был не мир.
И я всегда знал, что такое мир, но, что я видел раньше, я не знаю и сейчас.
И когда части пропали, то их умные свойства перестали быть умными, и их неумные свойства перестали быть неумными. И весь мир перестал быть умным и неумным.
Но только я понял, что я вижу мир, как я перестал его видеть. Я испугался, думая, что мир рухнул. Но пока я так думал, я понял, что если бы рухнул мир, то я бы так уже не думал. И я смотрел, ища мир, но не находил его.
А потом и смотреть стало некуда.
Тогда я понял, что, покуда было куда смотреть,— вокруг меня был мир. А теперь его нет. Есть только я.
А потом я понял, что я и есть мир.
Но мир — это не я.
Хотя в то же время я мир.
А мир не я.
А я мир.
А мир не я.
А я мир.
А мир не я.
А я мир.
И больше я ничего не думал”.

Если бы в этом рассказе его абсурдно-лирический герой думал еще и о божестве, то мы получили бы еще более наглядное представление о тех ловушках, которые описал Кант. Ловушках, в которых запутывается человеческий рассудок, когда начинает размышлять об этих трех предметах.

Действительно, нам не дан мир-как-целое. Это только результат абстрагирования, метафизическая концепция. Если мир нам каким-то образом и дан, то не как целое, а как какие-то его части. А если подойти к вопросу, постаравшись уйти от предубеждений - то мы не знаем, части ли это. А если части - то части чего, какой вещи. Мы видим эти островки реальности как сопряженные друг с другом - но кто нам сказал, что не мы сами вкладываем в них эту сопряженность? И кто сказал нам, что они сопрягаются для всех одинаково? И кто сказал нам, что они сопрягаются одним способом в одно-единственное целое - и что это целое одно, что их не неопределенное множество? Может быть, эти части могут быть бесконечным количеством способом сложены в различные целостности? Хорошо, можете мне сказать - но тогда эти различные целостности сами сопряжены друг с другом и являют собой целое более сложного, более высокого порядка. Но тогда мы можем повторить всю эту умственную операцию еще один раз, и еще - и далее будут все черепахи, черепахи, черепахи. Дурная бесконечность по Гегелю. Впрочем, мы не обязаны доверять мнению Гегеля и не считать такую бесконечность дурной. Мы вполне можем уподобиться древним гностикам с их множеством уровней бытия, с демиургами космоса, над которыми начальствует демиург сверхкосмоса, а дальше начальники начальников и начальники начальников начальников - и так до бесконечности. Кстати, такой ход мысли вполне допустим - если продолжать мысль Канта. Одна из его антиномий - неразрешимых противоречий, на которые наталкивается рассудок при мысли о мире-как-целое - антиномия о финальной простоте или бесконечной сложности устройства мира. Эта антиномия может разворачиваться в две противоположные стороны - в сторону первокирпичиков, из которых сложен мир (существуют ли они или дробятся до бесконечности), и в сторону высшей целостности - достигается эта высшая целостность на каком-то уровне, или за каждым новым уровнем целостности нам будет открываться следующий уровень.

Итак, оказывается очевидным, что мы не вправе говорить о мире-как-целое как ученые, не можем обосновать и доказать его целостность. Эмпирически нам дано только то, что дано - множество элементов, некий массив данных - или массивы (во множественном числе). Единство же этого массива - это то, к чему мы привыкли. В нас встроена - или нам навязана - склонность мыслить о реальности как о чем-то едином. Нам так удобнее мыслить. Возможно, как уже было сказано выше, это свойство нашего мышления объяснима эволюционным образом - хотя не буду настаивать, поскольку у меня нет для этого достаточных оснований. “Мир”, если начать мыслить в терминах Делеза и Гваттари - это “тело без органов” тотализирующего реальность знания. Само оно никому не ведомо и никому не дано, но к нему “пристегивается” все то, что мы воспринимаем и мыслим. Любое нечто мы склонны считать деталью мира - мирового механизма, которого никто не видел. Сам Кант называл “мир” (наряду с “я” и “божеством”) - идеей разума, которая не может быть доказана или обоснована, но которая определенным образом организует наше мышление. Однако большой вопрос - совпадает ли организация нашего восприятия и мышления с организацией реальности как таковой. И далее - уместно ли разводить эти две вещи - наши “субъективные” восприятие и мышление и “объективную” реальность”. Мы не имеем обоснованного ответа и на этот вопрос. 

Таким образом оказывается - то, что мы называем “космологией”, есть учение не о мире в целом, но только о некоторой его части и некотором его аспекте. Еще точнее - о некоем аспекте некоего фрагмента, некоей области, о которой мы не можем сказать, является ли она действительно аспектом или частью целого - или оторванным ломтем среди других ломтей. Эти ломти вполне могут быть как-то сопряжены - но при этом не складываться в целостность вообще или складываться в нее множеством способов. И недаром в современной космологии возникает идея Мультиверса, а также идея множества “пузырей”-вселенных, в одном из которых обитаем мы. Причем эти ломти могут быть на деле не оторваны ни от чего - просто сосуществующими. Разумеется, проблема заключается именно в сопряженности ломтей - ведь если бы они были чужими друг другу абсолютно - то мы могли бы спокойно изучать свой ломоть, никак не связанный с гипотетически существующими другими ломтями. По поводу “иных миров” мы могли бы тогда вслед за Эпикуром сказать, что раз им от нас ничего не надо, то и нам от них нет никакого толку. Так Эпикур мыслил о богах - если они совершенны, говорил он, то им от нас ничего не нужно - в том числе и наше поклонение, а значит, бессмысленно и само наше поклонение им. 

Из всего вышесказанного запомним следующее. Реальность может оказаться беспредельно сложной и устроенной бесконечным множеством способов - или же никак в своей целостности не устроенной полностью согласованным образом. Любое утверждение такого плана - о единстве реальности или его отсутствии - есть предмет нашей веры, но не рационального научно обоснованного знания.

А теперь перейдем к понятию “общество”. К термину “социум”. А далее приблизимся к основной проблеме лекции - к этическому праву (или его отсутствию) мыслить друг друга в качестве частей одного и того же одинаково для каждого из нас устроенного мира.

Вспомним общие места квазифилософских построений, которыми нас пичкали в детстве. “Человек - существо общественное”. “Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества”. Но никто из нас никогда этого общества - общества в целом - не видел и не ощущал. Произносившие эти фразы под “обществом” понимали только свой собственный социальный пузырь, в который собирались нас инкорпорировать по методу Прокруста.

Ни одному социологу не ведомо, что представляет собой общество в целом. С чем его едят - и чем оно питается. Что это за система - и как она соотносится с иными системами, с “внеобщественным”. Как функционирует, что дают в совокупности все процессы, которые в нем происходят. Андропов в свое время произнес сакраментальную фразу - прочел ее на стене, словно на валтасаровом пиру - “мы не знаем общества, в котором живем”. 

Со времен Маркса стало понятно, что наше восприятие реальности социально обусловлено - хотя бы частично. Но у нас нет возможности встать на некую идеальную позицию, с которой можно было бы увидеть общество как бы извне. Мы больше не верим в социального мессию. У нас нет волшебного фонаря, нет блюдечка, по которому катается наливное яблочко и демонстрирует нам адекватную карту социума. 

Социальная реальность оказывается подобной тому самому миру-как-целое, о котором у нас только что шла речь. Это абстракция, тело без органов. То ли божество, то ли недотыкомка, хитро подмигивающая учителю Передонову из углов. Мы всего лишь верим, что существует то, что мы называем обществом - существует как целое, согласованным образом, по каким-то пусть и неведомым нам законам. Или не верим - потому что не обязаны верить. Оно нам не дано. 

А что у нас есть? У нас есть наш собственный социальный мир. Индивидуальный и субъективный. В котором что-то появляется и из которого постоянно что-то исчезает. 

Социальный мир оказывается подобен миру-как-целое. Тому универсуму, о которым мы берем на себя смелость говорить, делая предположения, а то и претендующие на общезначимость суждения о его устройстве.

Как непредвзятые исследователи - мы можем для начала сказать только одно. Каждый из нас имеет свои представления о том, что такое общество, свой образ общества. Как таковое же, как общество-в-целом, оно не дано никому из нас. Даже если этот кто-то - дипломированный социолог с длинным научным титулованием и списком регалий. 

Мы являемся частями мира - мало того, сами воспринимаем себя даже не как части мира как такового, а как части нашего собственного мира - мира, как мы его себе представляем. И то же самое мы можем сказать и об обществе. Мы - части общества - части общества, как мы его себе представляем.

Таким образом, существует столько обществ, сколько индивидуумов, имеющих об обществе представление. Единое общество как целое оказывается недостижимой ни для одного из нас абстракцией. Нам удобно думать, что оно существует. Нам неуютно считать это единое общество фикцией. Может быть, мы правы. Может быть, наша интуиция единства нас не обманывает - ни когда речь идет об обществе, ни когда речь идет о мире. Но мы должны отдавать себе отчет, что в данном случае имеет место акт веры, но не обоснованное знание. 

Конечно, мы можем попробовать “сверить часы” и согласовать между собой свои представления об обществе и мире. Мы можем попробовать убедить других в своей правоте или навязать свою точку зрения силой, обманом или еще каким-нибудь образом. Но различие оттенков все равно сохранится - оно сохраняется даже в тоталитарных государствах, поскольку господствующая религия или идеология не в состоянии объять все детали, построить догматический рассказ, который включил бы в себя все мельчайшие подробности. 

Мало того, каждый из нас сам смотрит на мировую или социальную реальность под разными углами - в зависимости от ситуаций, в которых мы оказываемся, от наших изменяющихся эмоциональных, ментальных и иных состояний. Внутри нашего сознания конкурирует множество образов мира и общества - вытесняя друг друга, конкурируя, синтезируясь и вновь разделяясь. И в пределе мы можем придти к сократовской формуле “Я знаю только то, что ничего не знаю”. Таким образом, образов мира и социума может оказаться существенно больше, чем число индивидуумов, которые их представляют. 

Мы, разумеется, можем среди всех этих образов и моделей выделить некоторое количество архетипических образов и моделей - игнорируя обертона. Однако единства все равно не будет. И любая классификация архетипов может быть оспорена.

Дамоклов меч, висящий над индивидуумом - солипсизм. Солипсизм - это то испытание, через которое проходит познающий, когда он отделяется от первобытной нерасчлененности. Таков признак осевого времени - так Ясперс назвал период времени, когда человек получил возможность отделить себя от родоплеменного сознания и начать мыслить самостоятельно. При этом осевое время - это только возможность, причем возможность, которая может устрашить. Существует реактивное стремление - вернуться в племя, примкнуть к некоему социальному целому, разделить с другими мысли, чувства, переживания и картину мира. И эта апелляция к общности дает ощущение истинности того, что я чувствую и мыслю. Это то, что в в современной философии, социологии и психологии именуется “реальностью консенсуса”. 

Однако солипсизм логически неопровержим. Консенсус сам по себе не является доказательством истинности чего бы то ни было. Консенсус есть всего лишь согласие играть в одну и ту же игру по согласованным правилам. Однако сама эта игра может иметь мало отношения к реальности как таковой. Эта игра может быть уподоблена нейронной сети - вспышке, актуализирующей тот или иной нейронный узор, однако оставляющей незадействованной весь массив не участвующих в этой конкретной игре нейронов. И если играть в эту игру постоянно - может возникнуть ощущение, что то, что в игре не задействовано - попросту не существует. Что наша игра - и есть сама реальность в ее тотальности и абсолютности. 

Ирония заключается в том, что сами наши процедуры, с помощью которых мы пытаемся обосновать свою точку зрения, являются элементом той или иной игры. Мы пытаемся утвердить эти процедуры в качестве консенсуса - и создаем на этой консенсусной основе системы логики, методики доказательства. Все они базируются на определенной аксиоматике и на базовых логических принципах - и все они сами по себе недоказуемы. Все они являются продуктом консенсуса - и если консенсус упраздняется, они перестают действовать, поскольку собеседник может выйти из игры, предложив другую игру. Догматический логический консенсус был взорван в середине XIX века, когда появились альтернативные геометрические и логические системы. 

Полноценная индивидуализация же предполагает, что все элементы всех предлагаемых консенсусов индивидуум способен осознать как таковые - как продукты тех или иных соглашений - и поставить их под сомнение. Отстраниться от всех социальных игр хотя бы в своем сознании, то есть не уходя отшельником в пустыню в поисках необусловленного знания. Даже если такое отстранение оказывается невозможным в полном объеме - то хотя бы предполагать возможность такого отстранения, используя всю ту же формулу “я знаю, что ничего не знаю”.

Проблема нашей интуиции о единстве мира и социума заключается как раз в том, что это не реальное единство, но единство, которое мы мыслим в себе и для себя - и пытаемся предложить свое видение этого единства другим людям и всему остальному миру (или, забегая вперед, всем мирам). Это наше индивидуальное воображаемое единство - которое лишь частично находится в состоянии консенсуса с картинами мира и общества, которые имеют другие существа. И этот зазор между воображаемым и реальным единством представляет из себя одну из фундаментальных (если не самую фундаментальную) этическую проблему.

Мы - часто по умолчанию - предполагаем, что другие играют с нами в ту же самую игру, в которую мы играем с ними. Однако эти игры могут очень сильно различаться. И это не одна игра - или одна, но сложнейшая, состоящая из множества игр меньшего порядка. Это конгломерат политических, экономических, интеллектуальных, эмоциональных, ценностных игр. Игры в любовь, в дружбу, в те или иные виды партнерства. Мы предлагаем другим играть по нашим правилам - часто не уточняя их, и тем более не ставя их под сомнение. И это даже в том случае, если мы стараемся играть честно, а не занимаемся подтасовками, манипуляциями, не практикуем двойные стандарты. Мы можем честно не понимать, что игра другого существа - это не та же самая игра, в какую пытаемся с ним играть мы. 

Итог такой непроясненной игры - точнее, несогласованного конгломерата игр - взаимонепонимание и огромное количество взаимных претензий, обид - в итоге ненависть и отчуждение, подозрение в злонамеренности и злокозненности. Как может другой человек не видеть того, что мне очевидно? Как он может, как он смеет не чувствовать того, что чувствую я, а вместо этого видеть, думать и чувствовать что-то совсем иное? 

При этом ситуация осложняется за счет специфики систем коммуникации. Консенсус, о котором вы вели речь выше - во многом является именно языковым консенсусом. Некоторые мыслители утверждали, что о понимании (взаимопонимании) вообще не приходится вести речь - и понимание как таковое вообще можно исключить из философского рассмотрения. Мы просто используем при взаимодействии одинаковые слова - и не в состоянии прояснить, обозначают ли эти слова одну и ту же реальность для каждого из тех, кто вступил во взаимодействие. В выраженном случае нарушения золотого правила этики и кантовского категорического императива ситуация может выглядеть таким образом: “Я полагал тебя надежным и верным инструментом для достижения моих целей, но ты самым злонамеренным образом отказался от выполнения этой почетной миссии-функции, поскольку оказался законченным эгоистом - ты предал нашу дружбу, нашу любовь, наше партнерство, наше общее дело”. Само собой, “общее дело” было моим сугубо личным видением происходящего взаимодействия.

Если кто-то полагает солипсизм страшной, сводящей с ума и беспросветной картиной мира - то пусть посмотрит на вот эту в корне эгоистическую модель взаимодействия. И увидит, что это и есть тот самый солипсизм, только неотрефлексированный, неявный, подспудный, бессознательный или полусознательный. 

Из солипсизма как такового есть несколько выходов. В солипсизм полного небытия. В солипсизм тоталитаризма. В плюралистический открытый солипсизм. В солипсизме небытия солипсист в итоге отвергает и свое собственное существование. Насколько часто он встречается на практике - неизвестно, поскольку таким людям по идее некому и незачем оставлять какие-либо свидетельства. Но с уверенностью мы можем сказать, что солипсизм тоталитарный в той или иной степени своей рафинированности распространен весьма широко, почти тотально. 

Для тоталитарного солипсиста он сам является своего рода гениальным режиссером его собственного кукольного театра - только актеры-марионетки почему-то не слушаются его. То ли он сам не достиг еще высот мастерства, то ли в тех, кто по природе вещей должен быть исполнителем его воли и желаний, вселился какой-то злой дух - и это последнее разрушает солипсическую модель, но лишь частично. Солипсист превращается в солипсиста-экзорциста, изгонятеля злого духа, пытающегося вернуть марионеток под свой контроль, подобно Карабасу-Барабасу. 

Тоталитаризм, очевидно, имеет солипсическую природу. Он не предполагает Иного, Другого. Солипсист-тоталитарист при этом вполне может верить в объективный внешний мир и в существование других людей - но видит их кальками самого себя, бесконечно размножившимся агентом Смитом из фильма “Матрица”. Или, если солипсист-тоталитарист антиэгалитарен - то он видит иерархическую систему, в которую может входить даже и не как ее глава - но он будет отождествлять себя с волей этого главы. Эта система - он сам, и нет иного. Одна воля, одна мысль, одно чувство. Один мир, один социум - и одна полностью адекватная их картина.

Альтернативный выход из солипсической точки, точки эпистемологического нуля - солипсизм открытый, плюралистический.

Открытый плюралистический солипсизм предполагает, казалось бы, несовместимые вещи. Что я существую в своем собственном мире - возможно порожденном моим воображением, моей слабо подконтрольной моему осознанному желанию творческой способностью - или навязанном мне извне, но при этом только и исключительно моим, навязанным неизвестно кем, но навязанным именно мне. 

Открытость же этого вида солипсизма предполагает существование Иного, Другого - множества иных и других, с которыми я имею точку соприкосновения. Именно точку - претендовать на большее было бы самонадеянным и вело бы при некритическом подходе к солипсическому тоталитаризму, описанному выше.

Актом выхода из солипсической точки - точки эпистемологического нуля - является акт веры. Иного способа выйти из этой точки нет, поскольку солипсизм невозможно опровергнуть не с помощью доказательства, ни с помощью апелляций к “очевидности”. Эта вера - вера в существование Другого.

Входя в контакт с кем бы то ни было, мы предполагаем, что тот, с кем мы контактируем, имеет ту же субъектность, что и мы сами - хотя и не имеем этому убедительных доказательств и иных свидетельств. Мы не можем быть уверены, что мы не находимся в состоянии иллюзии, в “матрице”.

Однако, устанавливая онтологическое равенство между собой и другим (тем, с кем мы входим в контакт), мы не можем просто поселить его в свой собственный мир - на это у нас нет не только оснований, но и этического права.

Мы не можем заранее сказать, в каком именно мире существует тот, с кем мы контактируем, в каком мире существует другой. Его мир может очень сильно отличаться от нашего. Другой обладает иным жизненным опытом, имеет - возможно - существенно отличающиеся от нас переживания, эмоции, мысли и т.д. 

В предельном варианте - этот другой в буквальном смысле слова обитает в своем собственном мире. Предположение, что мы живем в одном мире, но просто несколько по-разному этот единый для нас мир видим - тоже не может быть доказательно обосновано. 

С этической точки зрения предположении о том, что я и другой существуем в одном и том же мире, чревато выстраиванием иерархии. Я могу быть склонен считать, что я лучше понимаю, как устроен общий единый мир, вижу его лучше, лучше о нем информирован - а другой либо в меньшей степени информирован, либо злонамеренно искажает информацию о мире, его реалиях, происходящих в мире событиях и идущих в нем процессах.

Если предположить, что другой обитает в своем собственном мире, то окажется, однако, что этот мир не полностью обособлен от моего собственного мира. Наши миры соприкасаются. Соприкасаются в точке. В точке нашего контакта. Именно эта точка и является общей между нашими двумя мирами. 

Сообщаясь через эту точку коммуникации, мы можем попытаться рассказать друг другу о положении дел в наших мирах. При этом стоит учитывать все сложности процесса коммуникации и трудности перевода с языка одного мира на язык другого мира. Следует допустить, что одни и те же слова в разных мирах значат принципиально разные вещи, имеют принципиально различную смысловую нагрузку, контекст и коннотации.

Предположение об “иномирности” другого дает другому своего рода презумпцию искренности - если его информация в корне отлична от той, которой обладаю я, она может оказаться в его мире вполне достоверной. По сути, такой подход представляет собой онтологическую и эпистемологическую аналогию и бэкграунд евангельской заповеди “не судите” (она имеет место и в иных текстах и традициях - например, в буддийской “Дхаммападе”). 

Само собой, в практической сфере моего мира другой может видеться мне активным деятелем, трансформирующим мой мир в ту или иную сторону - его проекция в мой мир является частью моего мира, частью разнообразных процессов, в нем идущих. И, как я актом веры допускаю - и наоборот, моя проекция является частью мира другого. Но я не знаю, насколько эта моя проекция в мире другого соответствует моему собственному образу самого себя, моему образу моей личности, моему образу моих действий. 

Какие бы не возникали в моем мире коллизии между мной и другим - включая конфликты различных степеней остроты - фоном можно продолжать помнить о суверенности другого в его собственном мире. 

Вы можете меня спросить - зачем нам пользоваться такой сложной, громоздкой и непривычной конструкцией для цели, актуальность которой может показаться сомнительной, а сама тема - малозначимой?

Непривычность конструкции - небольшая беда. Мы все время привыкаем к конструкциям, ранее нам незнакомым. Мы привыкаем к технологическим новшествам и изменениям, которые они с собой несут. Мы примирились с коперниканской революцией - ныне широко распространены концепции мультиверса. Остается облечь концепцию мультиверса в практические этические одежды. 

Именно непривычность конструкции может привести к восприятию ее как сложной и громоздкой. На деле она достаточно проста - точно так же, как коперниканская модель была во многом проще аристотелевско-птолемеевской. 

Значимость же этой концепции - прежде всего в том, что она этически и эстетически предоставляет каждому существу право существовать в своей собственной реальности и при этом коммуницировать с носителями других реальностей. Таким образом реальность, в которой мы полагаем (ощущаем, представляем) себя существующими, колоссальным образом расширится, плоская поверхность станет трехмерным пространством. Работать над сближением альтернативных реальностей куда продуктивнее, чем принуждать других к своей версии единственной реальности. И сам другой будет восприниматься как целая вселенная, встречающаяся с моей вселенной - а не как атом рядом с другим атомом, не как шестеренка, цепляющаяся в мировом и социальном механизме за другую шестеренку, но почему-то считающая себя более толковой и компетентной шестеренкой. 

Культура » Падение Блока » Sept. 12, 2019 11:43:08

Igor
Replies: 1

Go to post

Александр Блок

Идеал и Сириус

Я долго странствовал по свету,
Я всё увидел, всё узнал,
Но, мглой туманною одета,
Ты мимо шла, мой идеал.

Я много понял звезд лучистых,
Одна лишь тайный свет лила,
Как лунный отблеск серебристый,
Была печальна и светла.

И долго вещие зеницы
Смотрели в сумрачный туман,
Где ярко-красные зарницы
Мрачили неба океан.

Теперь я понял тайну ночи,
Нашел Тебя, мой Идеал…
Твои лишь ныне блещут очи,
Как вечно Сириус сверкал!..

Так Она сразу ему и сказала

- Вас много, Я одна. Нужны реальные дела!

Соблазны Питера, большого города. А там что угодно может в кабаках показаться с такой энергетикой. Стихи его потом стали никому не нужны. Женили его на демонице. Понятно, что такой же огненной энергетикой надо обладать как и у демоницы. Не выдержал такой Любви.

И Даниил Андреев саркастически замечает:

- Когда его поднимали на борт корабля, я видел его всего опаленного пламенем. Конечно, он встретился не с самой Дочерью Планетарного Логоса, а только с ее подругой.

https://youtu.be/2FN3texHk84

Философия » новая религия » Aug. 24, 2019 16:30:05

вершина горы одна, путей восхождения множество, кто то поднимается через буддизм, кто то индуизм, кто то иудаизм , а кто то католицизм или христианство

Философия » о "познании", "творчестве" и иллюзии понимания, о чем идет речь » July 2, 2019 02:19:28

 

"Познание" и "творчество" - сами по себе языковые формы, протоконцепты, нуждающиеся в прояснении - прежде, чем мы сможем говорить об их различии и демаркации между ними. Навскидку мы видим - будучи впервые прибывшими на Землю инопланетянами - только социальные поля, образуемые этими протоконцептами и в свою очередь их образующими. Эти поля склонны поляризоваться в социальные оппозиции "физиков" и "лириков", "ученых" и "творцов". Первые кичатся своей причастности к "вещам как они есть на самом деле", вторых же считают фантазерами, имеющими дело с эфемерными плодами своего неверифицируемого потока сознания. Вторые считают первых приземленными сухарями, схлопывающими тайны и гармонии в серую плоскость, в которой не-живут своей крючкосотворенной жизнью формулы и вожделеемые филистерами удобства - себя же полагают обитателями многомерных пространств необусловленной свободы. 

Поэты, конечно, полезны власти - они могут сочинять оды властителю и пасквили на его врагов. Но мощь водородной бомбы велика, и еще мощнее сама идея "вещей как таковых", идея "самого дела". И творцы сами бывают склонны мыслить себя трансляторами вечно пребывающей музыки сфер. 

Но, может быть, никаких атомов до их открытия не существовало? Точнее, их создали эллинские и индо-буддийские атомисты, а потом "открыли", а вернее, вновь создали, используя творческую интуицию первых, так называемые "ученые", которые, однако, поспешили объявить неделимым то, что сами же впоследствии с успехом и разделили?

Зомбированным концептом "объективной реальности" и "самого дела" такой взгляд представляется абсурдным, противоречащим здравому смыслу - как будто здравый смысл нежно обнимается с копенгагенской интерпретацией квантовой механики. На деле же попытка постичь реальность посредством ментального взлета над "самым делом" и адекватного картографирования абсурдна никак не менее - и напоминает Мюнхгаузена, вытащившего себя из болота за волосы, причем вместе с ядром, на котором, используя все тот же импульс, и отправился на Луну, дабы с ее поверхности приступить к изучению свойств покинутого им болота. 

И любопытно, что адепты "самого дела" при этом спокойно рассуждают об абсурдности существования человека в мире, о слепой эволюции, не имеющей цели и смысла. 

Поэтому что-то мне подсказывает, что в неприятии идеи творения "мировых законов" "познающим" виновата не ее абсурдность - в иных случаях человек говорит: "ну и что, ну абсурдно, подумаешь, бином Ньютона". Тут другое дело, тут не Миколка. "А не было ли у тебя, сукин сын, умысла на теракт?" Пропасть замазывать мы вам не позволим". Абсурдность человеческой жизни авторитетности и получению грантов не помеха - наоборот, маскирует дыру на обоях, оставленную обещанием бессмертия, которое непременно дадут человечеству всемогущая наука и ее жрецы.

Да и социальный контроль начеку - если нет всемогущего контролера, то необходимо, чтобы был "порядок вещей", который не преодолеть, и перед которым человеку необходимо смириться - поскольку "британские ученые установили", и тут уж ничего не поделаешь. 

Но если посмотреть непредубежденным взглядом - пересмотреть привычное - то обнаружится, что у нас нет быстро находимого способа прояснить, с чем в каждом конкретном случае мы имеем дело - с актом познания или актом творчества. И, может статься, что такого способа нет в принципе - и что мы тут наталкиваемся на непреодолимый эпистемологический барьер.

И тут нельзя не обратить внимание на открывающийся туннель, выводящий на метауровень: сама дихотомия познания и творчества и демаркация между ними познаются нами или же творятся? Или же мы имеем дело с вещью, которая имеет для нас два аспекта (или, иначе, в которой мы с той или иной степенью произвольности выделяем два аспекта)?

Можно, кстати, обратить внимание на появившееся в современности слово "креативный" и однокоренные - они употребляются и к тем, кто традиционно считался "познающим", и к "творящим" - а в придачу еще и к людям действия, "креативным менеджерам" и "креативным директорам". Таким образом, рассматриваемая нами оппозиция снимается самой социальной практикой и связанным с ней языком. 

Нет способа выяснить, конструирует человек наблюдаемую им реальность или же она ему дана "извне", чем-то или кем-то иным. Однако отсутствие способа не снимает проблему, которая является для человека глубоко экзистенциальной. 

Из концепта творения на человека может, к примеру,  выскочить чувство гиперответственности. Не на кого окажется списывать некайфы. Из концепта же познания вылетает, простирая над реальностью совиные крыла, победоносный детерминизм, в тени которого из познания устраняется малейший элемент творчества, поскольку само познание оказывается тотально детерминировано. 

Но если реальность мыслить как имеющую бесконечный уровень сложности - то любое предположение о ней может тем или иным образом подтверждаться, давая новые пути познания - и в этом случае оппозиция познания и творчества снимается. Выход за пределы оппозиции "внутреннего" и "внешнего" тоже подорвет основы разделения на "творчество" и "познание" - поскольку познается "внешнее", а вектор творения идет "изнутри". Остается проблема с Иным - на первый взгляд кажется, что именно познание имеет дело с Иным, но это только на первый взгляд.

Итак, продолжаем познавать сны и творить объективность. С фоновым осознаванием, что сами слова "познание" и "творчество" не обладают сами по себе, автоматически, тотализующим универсальным свойством. Что можно и не ходить сквозь ворота этой оппозиции - и не платить пошлину на блокпостах по обе стороны ворот.

 

выходной день » сказка о собственности » June 19, 2019 17:23:57

жила–была собственность.
ничья.
просто собственность.
и очень ей хотелось быть чьей-то.

– я – твоя собственность, – говорила она каждому встречному, и многие ей верили.
одни только солнце и воздух ее не слушали, а земля, наоборот, проявляла к собственности большой интерес.
с самого их рождения собственность приходила к детям и, взрослея, они уже не могли от нее отказаться.
– чья это рука? – спрашивали дети у взрослых.
– твоя, – отвечали им взрослые.

у самой собственности собственности не было. можно сказать, что она не владела собой и поэтому приставала к другим.
– посмотри на свою жизнь, – говорила собственность.
– у меня ничего нет, – отвечала жизнь. – я просто живу.
– мое каменное тело прочнее гранита, – отвечал камень.
– мое тело самое непостоянное, – отвечала вода.
– все твое – мое, – говорил воде лед.
– мое тело не принадлежит мне, – сказал огонь. – оно принадлежит исторической перспективе.
– история – собственность царей, – сказали цари.
– цари – собственность истории, – сказала история.
– цари, история, камни и вся собственность принадлежат мне, – сказало время.
– тот, кто владеет всем, не владеет ничем, и тот, кто не владеет ничем, тоже не владеет ничем, – сказало пустое место. – собственности не существует.
– да вот же я! – закричала собственность.
– ты такое же пустое место как и я, – сказало пустое место.

то ли она действительно не владела собой, то ли ее никто не замечал, собственность по-прежнему была свободна, никто не хотел ее.
– я свободна, – говорила собственность. – почему никто не хочет меня?
– хочешь быть моей? – спросило пустое место.
– хочу, – сказала собственность.

с тех пор собственность стало собственностью пустого места, а пустое место стало владельцем собственности.

журчала вода. в этот момент у нее было каменное русло, и у каменного русла была вода. они были собственностью друг друга, но не знали об этом.
и я не знаю.
знания ведь тоже никому не принадлежат.

выходной день » сказка об одиноком филине и светлячке » Dec. 14, 2018 21:12:51

на дереве сидел одинокий филин.

когда он открывал один глаз, солнце, пугаясь, спешило спрятаться за горизонтом. оба раскрытых глаза делали землю невидимой, идущие по дороге разжигали костры, чтобы видеть лица попутчиков.

не было у старого филина друзей, только один маленький светлячок. отроду тому было всего два часа и он никогда еще не видел солнца.

– ты и есть частичка солнца, – учил его филин.

– откуда ты знаешь, что я частичка солнца? – спрашивал светлячок. – ведь ты его не видел.

– так мне сказал другой филин.

– такой же, как ты?

– да.

– он видел солнце?

– нет, не видел.

– как он тогда узнал?

– ему рассказал другой филин, тому – другой. а другому об этом рассказывал один светлячок.

– тогда почему я не прячусь от тебя? – продолжал спрашивать светлячок.– и почему солнце потеряло кусочек? нас было семеро, значит теперь солнце стало меньше на семь светлячков?

– солнце никогда не становится меньше, даже если превращается в карлика или в гиганта.

– значит я тоже солнце?

– ха-ха! – заперхал филин. – твоего света не хватит даже, чтобы ты мог видеть кончики твоих лапок.

– почему же ты дружишь со мной?

– солнце прячется от меня. как только я открываю глаза, оно скрывается за границей мира. по тебе я сужу, какое оно.

– а ты пробовал не закрывать глаза никогда?

– ты еще молод давать советы, – сказал филин. – поживи с мое, поймешь, что все сущее рано или поздно закрывает глаза.

– а если попробовать вместе не закрывать? – спрашивал светлячок.

– тогда оно не взойдет. путники не найдут дороги, а ты не сможешь напоминать мне о нем.

– мне кажется, что это не оно, а ты боишься его.

– ха! чем дольше ты живешь, тем становишься умнее. пожалуй я соглашусь с тобой.

и когда небо со стороны долины стало розовым, филин и светлячок не закрыли своих глаз. солнце взошло и осветило их мириадами светлячков. но все равно это было одно солнце.

– наверное, я теперь не нужен, – сказал филин. – и ты не нужен мне, потому что теперь я видел солнце целиком.

– ты нужен мне, а я тебе, – сказал светлячок. – мы же вместе его увидели.

прошел день, наступил вечер. вечером солнце зашло, путники разожгли свои костры, чтобы видеть лица попутчиков, а филин и светлячок разговаривали. иногда молчали, а потом опять разговаривали.

увидите светлячка, так и знайте, где-то рядом с ним старый одинокий филин.

 

Общество » сандерс, aipac и куба ::: философические хроники выборов в сша ::: выпуск 10 » Oct. 19, 2018 04:44:10

 

Мне удивительна точность, этическая и рациональная выверенность совершаемых Сандерсом действий.

Начну с AIPAC.

AIPAC - американская организация, занимающаяся "укреплением американско-израильских связей". Важная часть ее деятельности - политический лоббизм. Она стала в последние десятилетия настолько влиятельной, что практически каждый претендующий на победу кандидат в президенты США делает визит в штаб-квартиру AIPAC и выступает там с речью, в которой говорит, как именно он собирается защищать Израиль. В свою очередь, AIPAC способна организовать получение кандидатами мощной финансовой поддержки.

Однако в последнее время AIPAC сильно склонилась вправо и перестала пользоваться доверием многих израильтян и американских евреев. Ей не довольны не только иудаистские реформисты, но даже и многие консерваторы (третье крыло иудаизма в США - ортодоксы). В то же время в результате лоббистской связи AIPAC и американского политикума между США и Израилем возникли весьма нездоровые отношения, имеющие отношение скорее не к этике, а к системе политических табу.

И вот Сандерс совершил, казалось бы, невозможное - не пошел в AIPAC. Без демонстративности, без скандала - просто сказал, что у него на то время, на которое он был приглашен, запланированы другие предвыборные мероприятия. И добавил, что он может послать им свою речь, которую он бы произнес, если бы к ним пришел. 

И эта речь существует. Она висит на сайте Сандерса - и, с моей точки зрения, является образцом взвешенного подхода к проблемам Ближнего Востока. С этой речью читающие этот пост могут познакомиться, пройдя по ссылке в первом моем комменте к этому посту. Однако в AIPAC эта речь восторгов бы, скорее всего, не вызвала.

Естественно, неявка Сандерса, даже и поданная в деликатной форме, все равно вызвала скандал. Он оказался единственным кандидатом, который в AIPAC не выступил. 

Сандерс сам имеет еврейское происхождение. И - в отличие от других кандидатов - в молодости даже жил некоторое время в одном из израильских киббуцев. И его отказ демонстрировать лояльность правой организации - соврешенно правомерен как этически, так и прагматически. Те, кто шокирован его неявкой - и так за него, скорее всего, не голосовали бы. Поддержка лоббистов, могущих обеспечить значительные финансовые вливания, ему не нужна.

Теперь о Кубе.

Интервьюер задал Сандерсу вопрос - возможен ли визит Рауля Кастро в Вашингтон, если Сандерс будет избран президентом? 

Ответ Сандерса был таков. Да, на Кубе сложился диктаторский авторитарный режим. Да, нужно способствовать трансформации этого режима. Но нужно понимать, в каких условиях он сложился, не надо забывать о достижениях Кубы в области медицины и школьного образования. Наконец, сказал Сандерс, визиты в Вашингтон совершали лидеры Саудовской Аравии и Китая - государств, которые в области прав человека ничуть по сравнению с Кубой не выигрывают. Так почему же надо для Кубы делать исключение?

И, что удивительно для политика, стремящегося стать президентом, Сандерс в очередной раз повторил: попытка вторжения на Кубу (залив Свиней) была катастрофой. Участие США и их спецслужб в свержении Альенде и президента Гватемалы - катастрофа. Поддержка сомосовцев в Никарагуа - катастрофа.

Правильно - общество должно отдавать себе отчет в тех гадостях, которые делало его государство. А еще неплохо понять. что эти гадости не принесли и никаких дивидендов. Попытка вторжения на Кубу никак не поспособствовала демократизации кубинского революционного движения (напомню, оно вначале вовсе не было "коммунистическим"). Напротив, в результате США получили сильный рост антиамериканских настроений в Латинской Америке.

Что я могу сказать по этому поводу? Что если кандидат, который по опросам выигрывает в финале (если туда выйдет) у любого кандидата-республиканца, заявляет такие вещи и совершает такие действия - и если учесть, что за Сандерса голосует больше молодых избирателей, чем за Трампа и Клинтон вместе взятых - то есть повод для оптимизма,

Общество » после супервторника и суперсубботы ::: философические хроники выборов в сша ::: выпуск 8 » Oct. 19, 2018 04:33:06

Американская предвыборная гонка прошла через так называемую «Суперсубботу» - 5 марта демократические праймериз и кокусы проходили в трех штатах (Канзас, Луизиана и Небраска), республиканские – в четырех (Канзас, Мэн, Кентукки и Луизиана). На следующий день – 6 марта – состоялись республиканские праймериз в Пуэрто-Рико и демократический кокус в Мэне.

Основной результат Суперсубботы – борьба за демократическую и республиканскую номинацию продолжается. Считавшиеся после Супервторника фаворитами Хилари Клинтон и Дональд Трамп выступили совсем не так уверенно, как многие ожидали. Трамп выиграл только Кентукки и Луизиану, уступив Канзас и Мэн Теду Крузу, а Пуэрто-Рико – Марко Рубио. Клинтон же сумела предсказуемо выиграть только Луизиану, в то время как Берни Сандерсу удалось победить в Канзасе, Небраске и Мэне.

Демократы

Некоторые мейнстримные аналитики, медитируя на итоги Супервторника и на общее положение Клинтон и Сандерса в их соревновании за демократическую номинацию, сделали вывод, что Сандерс, вероятно, скоро выйдет из гонки – обсуждая лишь вопрос о том, на каких условиях Сандерс согласится снять свою кандидатуру.

Однако даже вполне умеренные и никак не могущие быть отнесенными к убежденным поклонникам Сандерса политологи, обсуждавшие эту ситуацию на CNN, со смехом отвергли вариант скорого выхода Сандерса из борьбы.

Действительно, при внимательном рассмотрении проблемы становится понятно, что ожидать досрочной победы Клинтон за явным (и признанным ее противником) преимуществом не приходится.

Первый – и наиболее важный концептуально – момент заключается в том, как сам Сандерс позиционирует свою предвыборную кампанию. Цель кампании для него – не победа на финальных выборах и даже не выигрыш номинации от Демократической партии. Естественно, Сандерс заявляет, что его шансы на победу вполне реальны – так поступает любой кандидат, который остается в гонке. И действительно, шансы и на промежуточную, и на финальную победу у него остаются. Однако Сандерс заявляет, что у него есть более принципиальная, более фундаментальная цель – способствовать формированию низового политического движения, вовлечение в политику многих из тех, кто прежде оставался в стороне от политической жизни. Возникновение такого низового прогрессивно-демократического движения, оппозиционного истеблишменту демократической партии, Сандерс называет «политической революцией». Эта цель останется реальной, даже если Сандерс не выиграет демократическую номинацию. А потому он будет продолжать свою кампанию до тех пор, пока у него будут средства ее вести.

Тут мы переходим ко второму моменту, который указывает на то, что Сандерс продолжит борьбу. Этот момент касается средств, которые кандидаты тратят на предвыборную кампанию.

В современном американском политическом сообществе кандидат на номинацию снимает свою кандидатуру, если его основные спонсоры потеряли надежду на его избрание и дают кандидату понять, что более на их поддержку он может не рассчитывать. Однако Сандерс изначально отказался от поддержки крупных спонсоров по принципиальным соображениям – львиную долю бюджета его кампании составляют мелкие пожертвования от рядовых избирателей, а не от юридических лиц. Средняя величина одного пожертвования, получаемого командой Сандерса - 27 долларов. А посему кампания Сандерса может прекратится только в том случае, если иссякнет энтузиазм его сторонников. Однако рассчитывать на пересыхание этого источника команде Клинтон не приходится.

Дело в том, что кампания Сандерса идет фантастически успешно – если учитывать, что общенациональная популярность независимого сенатора из Вермонта в начале гонки была близка к нулю. Заявивший себя «демократическим социалистом» кандидат (таким своим позиционированием, казалось, исключивший всякую возможность составить хоть сколько-нибудь реальную конкуренцию Клинтон) месяц за месяцем поднимал свой рейтинг – и по некоторым опросам в феврале не только сократил рейтинговый разрыв до минимума, но даже начал опережать бывшего госсекретаря. Поэтому энтузиазм активных сторонников Сандерса (значительную часть которых составляет молодежь) пока что и не думает иссякать.

Да, многие аналитики предпочитают говорить об огромном преимуществе, которое имеет на данный момент Клинтон – имея в виду общее количество делегатов на долженствующий пройти летом общенациональный конвент Демократической партии, которое сумели набрать на данный момент кандидаты.

Однако это огромное преимущество становится вовсе не таким впечатляющим, если учесть, что многие из делегатов, приписываемых Клинтон, являются не обычными делегатами, которые обязаны будут голосовать за того кандидата, от которого они делегированы. Существует особый институт «суперделегатов» (элита Демократической партии), которые не определяются в ходе праймериз, а назначены заранее. На данный момент 471 суперделегат заявил о своей поддержке Клинтон, и только 22 – о поддержке Сандерса. Значительная часть суперделегатов еще не объявила о своей позиции. Однако отличие суперделегатов от делегатов обычных в том, что они ничем не скованы в своем голосовании на конвенте – в том числе и высказанным ранее своим собственным мнением. В зависимости от хода кампании и от итоговых результатов праймериз они могут изменить свою точку зрения.

Следует также вспомнить, что институт суперделегатов был введен в 1982 году руководством Демократической партии, испуганным возможностью номинирования кандидата, которого не поддерживает партийная элита. Казалось бы, суперделегаты как раз и существуют именно для того, чтобы останавливать выскочек типа Сандерса. Однако гражданское общество 2016 года находится уже на иной стадии своего развития по сравнению с 1982 годом. Если представить себе ситуацию, в которой Сандерс получает большинство обычных (определившихся на праймериз) делегатов, но с помощью суперделегатов номинацию получит Клинтон, дальнейшее развитие событий предсказать довольно сложно. В этом случае будет фактически неизбежен большой скандал, чреватый расколом Демократической партии и значительным ущербом для ее кандидата в летне-осенней части кампании, когда начнется прямая борьба между ним и кандидатом от республиканцев.

Однако на данный момент можно наблюдать значительное отставание Сандерса от Клинтон и по числу обычных делегатов: Клинтон имеет 676 голосов против 476 голосов Сандерса (делегаты от штата Мэн в официальную статистику еще не попали, поскольку подсчет голосов там еще не завершен).

Это преимущество действительно выглядит достаточно солидным. Но при более внимательном взгляде на динамику праймериз, учитывающем предпочтения различных социальных групп в разных штатах, откроется не столь однозначная картина.

Подавляющее большинство голосов Клинтон получила на праймериз и кокусах в южных штатах – Южной Каролине, Джорджии, Алабаме, Теннеси, Техасе, Луизиане и Арканзасе.

Демографическая ситуация в этих штатах показывает, что большинство населения (от двух третей до четырех пятых) составляют белые. Белое население этих штатах голосует в подавляющем большинстве за республиканцев – а потому в финальной части выборов эти штаты не дают демократам ничего, поскольку итоговое большинство оказывается у республиканцев, в финале же все голоса выборщиков от штата достаются победившему в штате кандидату по принципу «победитель получает все». Черное же меньшинство в этих штатах практически в полном составе голосует за демократов – и принимает участие именно в демократических, а не в республиканских праймериз. К примеру, на прошедших недавно республиканских праймериз в Южной Каролине доля черных составила 1%. Если же учесть, что в большинстве упомянутых южных штатов (кроме Техаса) на республиканских праймериз с большим отрывом победил Дональд Трамп с его ксенофобской риторикой, то мы можем себе представить, насколько далеки друг от друга белое и черное сообщества Юга, насколько сильна имеющая место де-факто расовая сегрегация в этом регионе.

Черное сообщество в штатах Юга, очевидно, серьезно боится нарушения сложившегося баланса, которое в негативном варианте, как они полагают, может привести даже и к отмене антисегрегационных законов, принятых в 60-е годы, а также к насильственным акциям прямого действия со стороны ультраправых. В этой ситуации, мотивированное страхом перед экзистенциальной угрозой, черное сообщество Юга в своем большинстве оказывается склонным искать средства защиты и голосует за кандидата, поддерживаемого истеблишментом Демократической партии. Лояльный к черному сообществу представитель существующей политической элиты, видимо, воспринимается как более надежная защита, чем не поддерживаемый истеблишментом кандидат, даже если тот активно боролся за равноправие черных еще в 60-х годах.

В упомянутых выше штатах Юга (кроме, опять же, Техаса) черные составили более 60% от числа пришедших на демократические праймериз. Именно этот фактор обеспечил Клинтон на этих праймериз подавляющее преимущество – 65-85% голосов.

Интересно, что результаты Клинтон в этих штатах оказались существенно выше, чем предсказывали опросы – выше на 10-20%. И тут мы сталкиваемся с особым феноменом, требующим специального рассмотрения. Это феномен объясним, в частности, тем, что значительная часть голосующих определяется с выбором в последние дни перед голосованием. В случае с демократическими праймериз на Юге, видимо, наблюдалась следующая картина. В последний момент страх перед негативными переменами, угрожающими самим основам существования черного меньшинства, мотивировал значительную часть неопределившихся и некоторую часть тех, кто первоначально планировал голосовать за Сандерса, проголосовать за Клинтон.

В некоторых других штатах, опросы в которых показывали лидерство Клинтон или относительное равенство между двумя кандидатами – таких, как Колорадо, Миннесота, Небраска, Канзас или Оклахома, – итоговое голосование выиграл Сандерс с преимуществом от 11 до 28% голосов. Можно выдвинуть гипотезу, что в данном случае имела место обратная ситуация – колебавшиеся или высказывавшиеся на опросах в поддержку Клинтон избиратели в итоге проголосовали за Сандерса, мотивированные именно желанием фундаментальных перемен в политико-экономической системе Соединенных Штатов. Это были в основном белые избиратели, лишенные тех опасений, которые имеют черные избиратели южных штатов.

Результаты, которые получены в штатах, где значительное большинство среди голосующих на праймериз демократов составляет белое население – штатах Среднего Запада, Великих Равнин и Севера – оставляют не такие уж мизерные шансы кампании Сандерса. Многое будет зависеть от праймериз в густонаселенных штатах – таких как Огайо, Иллинойс, Нью-Йорк, Пенсильвания и Флорида. Не исключен вариант, когда окончательного победителя по числу обычных делегатов выявит только голосование в Калифорнии, которое состоится в июне.

Теперь несколько слов о позициях, стратегии и тактике кандидатов от Демократической партии. Повестка, с самого начала кампании заданная Сандерсом, заставляет Клинтон все дальше и дальше сдвигаться «влево», в сторону ультрапрогрессизма. Клинтон вынуждена соглашаться с Сандерсом по многим основным обсуждаемым вопросам, вызывая обвинения во «флипфлопинге» (изменении позиции под воздействием конъюнктуры) – к примеру, в минувшее воскресенье Клинтон впервые выступила за отставку губернатора штата Мичиган, возложив на него ответственность за катастрофическую ситуацию в городе Флинт, в котором в течение долго времени из водопроводных труб текла вода с превышающим норму на порядки содержанием свинца.

Единственным фундаментальным расхождением между кандидатами выглядит их позиция в отношении второй поправки к конституции, декларирующей право граждан на ношение оружия – Клинтон выступает за существенное ограничение этого права (которое, согласно законодательствам многих штатов, в значительной степени ограничены уже сейчас). В остальном Клинтон фактически заимствовала многие пункты программы Сандерса – она заявляет, что имеет те же фундаментальные цели, что и Сандерс (что забавно, если учесть, что Сандерс позиционирует себя как «демократического социалиста»).

Однако нетрудно заметить, что между двумя кандидатами, оба из которых декларируют свою ультрапрогрессивность, существует огромная разница – если не пропасть. Недаром те демократы, которые считают себя «умеренными» или «консервативными», продолжают голосовать за «прогрессистку» Клинтон. Они – и, вероятно, не без оснований – надеются на то, что уход Клинтон «влево» является не более чем тактическим маневром, и что если Клинтон выиграет номинацию, а в дальнейшем и финал, то вернется к умеренным позициям.

Состоявшиеся в воскресенье дебаты между кандидатами от демократов максимально ярко продемонстрировали принципиальную разницу между ними. Одним из ключевых моментов этих дебатов – которые происходили в упомянутом выше Флинте (штат Мичиган) – стало обсуждение позиций, которые в прошлом имели кандидаты по поводу судьбы американского автопрома. Тема автопрома для жителей Мичигана особенно болезненна – именно этот штат с его столицей Детройтом являлся центром американского автомобилестроения. Когда автопром оказался под угрозой краха, была выдвинута законодательная инициатива спасти автопром путем массированных государственных дотаций. Клинтон выступала за этот законопроект, а Сандерс против – и на минувших дебатах Клинтон упомянула этот факт, фактически возложив на Сандерса часть ответственности за бедственное экономическое положение Мичигана. Сандерс же ответил Клинтон следующим образом. Законопроект, о котором упоминала Клинтон, касался не только автопрома, но значительно более широкой сферы и был частью мер, защищающих сперхкрупный бизнес (в частности, банковский сектор). Сандерс голосовал против этого законопроекта, поскольку считал его мерой, усиливающей коррупционную составляющую американской экономики. Именно крони-капитализм (кумовской капитализм, сращение сверхкрупного бизнеса и чиновничества), по мнению Сандерса, ответственен за экономические кризисы, поскольку практикует перевод производств в третьи страны. Сама Клинтон, с точки зрения Сандерса и его сторонников, является представителем этих крони-капиталистических кругов.

Голосование в Мичигане, которое состоится во вторник 8 марта, покажет, возымела ли воздействие аргументация Сандерса. На настоящий момент данные опросов по этому штату очень сильно расходятся. Самые благоприятные для Клинтон данные – 66% голосов у нее против 29% у Сандерса. Самые же неблагоприятные для нее – 52% на 47% в ее пользу. Однако, как показывает практика этой кампании, результаты могут не уложиться даже в такие широкие рамки.

В этот вторник также пройдет голосование в штате Миссисипи – здесь, судя по всему, результат вполне предсказуем. Миссисипи – типичный штат Юга, вполне рядоположенный Луизиане, а потому Клинтон, скорее всего, одержит в нем крупную победу. Однако в запасе у Клинтон практически не остается южных штатов. Ее «файерволл» (так назвали ее сторонники прогнозируемую поддержку кандидатуры Клинтон черным сообществом Юга) сработал и обеспечил на данный момент преимущество почти в две сотни обычных делегатов, но в других регионах перспективы будут не столь радужны.

Республиканцы

Положение дел в республиканской кампании значительно более многоаспектно, поскольку в гонке остаются четыре кандидата – Дональд Трамп, Тед Круз, Марко Рубио и Джон Кэйсик.

Джон Кейсик, будучи самым умеренным республиканским кандидатом, до сих пор считает, что он сможет получить значительное количество голосов в штатах Северо-Востока и Западного побережья. Однако пока ему не удалось выиграть ни одного «контеста» (этим словом в США принято именовать любые выборы, и я им воспользуюсь для того, чтобы не говорить отдельно о праймериз и кокусах). На данный момент его шансы на получение номинации выглядят исчезающее малыми – он набрал всего 37 делегатов (сравните с 389 у Трампа). Суперделегатов республиканская процедура проведения кампании не предусматривает, но, возможно, Кэйсик надеется на то, что по итогам всех контестов ни один кандидат не соберет на конвенте необходимого для победы числа голосов, и что в итоге вопрос о республиканской номинации будет решен каким-либо неожиданным способом, причем в его пользу.

Остальные кандидаты продолжают соревноваться друг с другом в своем радикализме – если демократическая кампания сдвигает свою партию влево, то республиканская смещает свою в противоположную сторону, создавая чуть ли не пропасть между двумя Америками. Эта колоссальная разница наблюдается как в отношении обсуждаемых тем, так и в отношении стилистики обсуждения.

Трамп, Круз и Рубио ведут между собой ожесточенную борьбу, применяя, кажется, все доступные им средства, включая откровенную грубость и постоянные обвинения оппонентов во лжи. Кажется, единственное средство, которое эти кандидаты еще не задействовали в своем противоборстве – физическое насилие во время дебатов. Обсуждение вопросов внешней и внутренней политики постоянно подменяется обсуждением личностей оппонентов – весьма показательным моментом в этом ряду явились сделанные Трампом на последних республиканских дебатах намеки на то, что его половые органы имеют крупный размер.

Рубио в этой тройке является аутсайдером – ему удалось выиграть только два контеста (в Миннесоте и в Пуэрто-Рико), и в общей сложности он набрал 149 делегатов, отставая более чем в два раза от занимающего второе место Круза. Однако именно Рубио после выхода из гонки Джеба Буша имеет поддержку значительной части истеблишмента республиканской партии и выглядит самым умеренным из тройки лидеров. Поддержка партийной элиты и мощные финансовые вливания все еще держат его кампанию на плаву, хотя не исключено, что в случае дальнейших неудач он снимет свою кандидатуру. Ключевым для Рубио моментом станет контест во Флориде (15 марта), его «домашнем» штате. Если Рубио выиграет этот контест с крупным счетом и сумеет придать своей кампании «импульс» (один из любимых американскими аналитиками терминов в отношении предвыборных кампаний – «momentum») – то, возможно, его шансы еще не безнадежны. Однако пока большинство факторов указывает на то, что основная борьба развернется между двумя лидерами – Трампом и Крузом.

Обе эти фигуры изначально не поддерживались партийным истеблишментом – а потому победа любого из них будет означать фактическое крушение позиций партийной элиты. Какую позицию в результате займет партийный истеблишмент, предположить невозможно. Нельзя исключить и радикального переформатирования или даже формального раскола республиканцев по итогам этой кампании.

После первых контестов и Супервторника уверенное лидерство в республиканской кампании захватил Трамп. Ему удалось одержать значительные победы в том же регионе, в котором крупный успех сопутствовал Клинтон – в южных Штатах (кроме Техаса, «домашнего» штата Круза). Однако с большим преимуществом Трамп сумел победить и в Массачусетсе – что дает основания предполагать, что густонаселенные штаты Восточного и Западного побережий принесут ему итоговую победу в республиканской кампании.

У Круза может быть надежда на то, что после возможного краха Рубио партийный истеблишмент смирится именно с его кандидатурой и окажет дополнительную поддержку. Его основной ход последнего этапа кампании – декларирование создания «рейгановской коалиции». Бренд Рейгана – «Утро Америки» - упоминается Крузом фактически в каждом его публичном выступлении.

Круз, видимо, рассчитывает также убедить республиканских избирателей в том, что Трамп является фейковой фигурой, фальшивым республиканцем, имитирующим консервативные ценности, а в реальности весьма далеким от проблем традиционной морали и религии.

Однако Трамп и сам не теряет надежд, что истеблишмент расколется и все же поддержит именно его кандидатуру, вместо того, чтобы пытаться организовать что-то вроде «антитрамповского фронта». Для этих надежд есть основания – в среде истеблишмента уже раздаются голоса, что, возможно, элите республиканцев «надо привыкать жить с Трампом», а один из выбывших республиканских кандидатов в президенты, губернатор Нью-Джерси Крис Кристи, недавно выступил с открытой поддержкой кандидатуры нью-йоркского миллиардера.

В этот вторник состоятся 4 республиканских контеста – на Гавайях, в Айдахо, Мичигане и Миссисипи. Исходя из предшествующих результатов можно предположить, что в Миссисипи победу с большим отрывом одержит Трамп. Голосование же в иных штатах – особенно в Мичигане – даст ответ, сможет ли кто-то составить Трампу реальную конкуренцию.

Независимые

Некоторое время американское политическое пребывало в неопределенности по поводу возможности вступления в президентскую гонку в качестве независимого кандидата нью-йоркского мультимиллиардера Майкла Блумберга, троекратно избиравшегося мэром своего города. Ажиотаж возник после заявления о том, что Блумберг рассматривает возможность начать свою президентскую кампанию. Многие полагали, что Блумберг примет решение в последний момент – и только в том случае, если в финал не выйдет ни один кандидат от истеблишмента, то есть если в ноябре избиратели будут выбирать между Сандерсом и Трампом или Сандерсом и Крузом.

Гипотетическое самовыдвижение Блумберга вызвало немалый резонанс – многие умеренные избиратели оказались шокированы небывалой поляризацией в ходе выборов, некоторые из них были готовы проголосовать за внепартийного кандидата.

Однако участие Блумберга в гонке не добавило бы стабильности американской политической системе. Победа независимого кандидата в любом случае сломала бы американскую политическую систему в ее прежнем виде – хотя бы потому, что за время противоборства Республиканской и Демократической партий еще ни один независимый кандидат не становился президентом Соединенных Штатов.

Наконец, в минувший понедельник бывший мэр Нью-Йорка сделал заявление, что он не вступит в борьбу за президентский пост в качестве независимого кандидата. Блумберг написал, что он не видит шансов однозначно победить в гонке – получив необходимое для этого количество голосов выборщиков. Максимум, чего он может добиться – привести политическую систему США в незнакомый ей вид нестабильного состояния, когда ни один из трех кандидатов не получит необходимого для победы числа голосов.

В этом случае, согласно законам Соединенных Штатов, президента будет выбирать Конгресс. И эта перспектива Блумберга отнюдь не радует. Он отдает себе отчет, что контролируемый республиканцами парламент может отдать свои голоса Трампу или Крузу, которых он не желает видеть на посту президента.

Тем не менее, Блумберг не стал заявлять о своей поддержке Клинтон. Напротив, он выразил свое опасение по поводу поляризации партий, напряженность которой он, по его словам, был бы рад снизить, но считает эту цель недостижимой его самовыдвижением.

Можно предположить одно из двух – либо Блумберг действительно решил выступить в качестве «голоса извне» (в своем заявлении он неоднократно вспоминал отцов-основателей Америки), либо все же его слова содержали скрытый призыв голосовать за наиболее умеренного кандидата из всех возможных, оставляя окончательный выбор тому, кто склонен прислушаться к его голосу.

Впрочем, не исключен и вариант, что Блумберг – особенно после этого своего заявления – получит немалую поддержку со стороны испуганной нынешним положением вещей части истеблишмента и оставшихся почти что без опоры сторонников status quo среди электората в целом. Нельзя исключить возможности, что именно после такого выдержанного в строгих и сдержанных тонах заявления, взывающего к основам американской политической традиции, Блумберг приобретет себе дополнительных сторонников – и все же решит начать собственную президентскую кампанию. Но так или иначе, согласно опросам, шансы Блумберга в финале-тройке обойти двух партийных кандидатов пока что крайне невелики.

 

Первоначально опубликовано на Полит.ру

Общество » проблема идентичности ::: философические хроники выборов в сша ::: выпуск 7 » Oct. 19, 2018 01:01:21

 

 

Одним из важнейших факторов нынешней президентской кампании в США является проблема идентичности.

Разумеется, значимость тех или иных идентичностей в социополитической жизни была высока в любом хронотопе. «Париж стоит мессы», — произнес Генрих Наваррский в 1593 году, меняя свою религиозную идентичность с гугенотской на католическую, — и уже через год занял французский престол.

Что касается пространства идентичностей вообще — в данном случае я веду речь прежде всего о западном мире — основная тенденция последних нескольких десятков лет заключается в постепенном преодолении груза оппрессивных идентичностей. Такие идентичности навязываются человеку с рождения. Это идентичности гендерные, расово-этнические, традиционно-религиозные, сословные. Традиционное общество предполагало, что эти идентичности не должны изменяться человеком по своей прихоти, что впечатанность в сеть врожденных идентичностей задана непосредственно высшими, управляющими мирозданием силами. Нарушение идентификационных границ в представлении социума угрожало самому социуму как таковому магическим или мистическим образом: возмездие могло настигнуть не только нарушителя, но весь его род в самом широком смысле этого слова. А потому такие нарушители, как правило, карались — тем или иным способом (к примеру, выбрасыванием из кастовой социальной системы). Однако, несмотря на труднопреодолимые барьеры, пути изменения идентичности были — и один пример смены базовой (врожденной) идентичности был в предыдущем абзаце уже приведен.

Соединенные Штаты как общность, отделившаяся официально от метрополии, изначально создавались, казалось бы, как общество модерна, как социум, реализующий проект Просвещения. Во многом это так и было — хотя в США как на заре их существования, так и сегодня существуют многочисленные группы населения, в той или иной форме и с той или иной степенью радикальности проект Просвещения отрицающие.

Так или иначе, США в самом начале своего существования провозгласили ряд принципов Модерна и Просвещения в качестве основы существования общества и государства — имею в виду американскую Конституцию в совокупности с Биллем о правах.

В контексте вопроса идентичности в этих корневых американских установках нам важен прежде всего принцип свободы вероисповедания. На уровне политической государственной декларации было установлено, что граждане США не должны подвергаться дискриминации по религиозному признаку. В дальнейшем развитие гражданского общества привело к официальному признанию того, что не должно быть дискриминации по расовому и гендерному признаку. Последним на данный момент достижением в сфере официального отказа ранжирования людей по «врожденным» (или, если угодно, «базовым») идентичностям является официальный отказ от дискриминации по признаку сексуальной ориентации.

Однако такие политические декларации еще не означали отсутствия дискриминации. Они были, с одной стороны, важными векторами, указывающими направление сознательным трансформациям социальных практик, а с другой — являлись симуляциями. Симуляция реформы — а постоянное реформирование является центральным моментом, легитимирующим власть в обществе Модерна, — отслеживается в каждый момент существования этого общества и преодолевается давлением гражданского общества, разворачивающего реформистские социальные практики в реальном социальном пространстве, тем самым реализуя несимулятивный проект. Сосуществование симулятивного реформизма властных элит и реального реформизма фронтира гражданского общества в какой-то момент становится невозможным — и тогда общество либо делает шаг назад, закрепляя симуляцию, либо продвигается вперед по пути реформы.

Равенство религий, зафиксированное в Билле о правах, имело универсальное значение и потенции. Однако на практике оно много десятилетий существовало лишь для протестантских деноминаций. До Джона Кеннеди многие считали немыслимой ситуацию, при которой католик становится президентом США. До сих пор главами американского государства не становились мусульмане, индуисты, буддисты, представители новых религиозных движений («ньюэйджеры») или атеисты. Конечно, в данном случае мы имеем не прямую, а скрытую дискриминацию — однако сам факт того, что человек не заявляет себя принадлежащим к какой-либо респектабельной религиозной организации, до последнего времени делал его избрание хотя и возможным формально, но невозможным в практической реальности. На данный момент один из кандидатов в президенты США — Берни Сандерс — пытается сдвинуть окно Овертона в этом направлении. И, надо сказать, кое-чего ему уже удалось добиться. Он стал первым человеком, заявившим, что не аффилирован ни с какой религиозной организацией, который сумел выиграть праймериз одной из двух крупнейших партий страны. Но мы должны помнить, что еще не так давно — в 70-е годы — в США подвергались дискриминации представители некоторых новых религиозных движений, а другой кандидат в президенты на нынешних выборах — Дональд Трамп — в ходе своей предвыборной кампании предложил установить слежку за всеми мусульманами страны.

От отмены рабства до запрета сегрегации в США прошло более ста лет. Однако со времен Марша Мартина Лютера Кинга прошло еще 45 лет, прежде чем в Белом доме оказался первый черный президент Барак Обама. Однако и этот факт пока что не привел к полной ликвидации расовой дискриминации в США. Проблема дискриминации осмысляется на все более глубоких уровнях — и по мере замены оптики на более чувствительную в поле зрения гражданских активистов попадают новые ряды фактов дискриминации. В результате на текущих президентских выборах тема расовой дискриминации является одной из основных обсуждаемых проблем — во всяком случае, для кампаний кандидатов от Демократической партии.

Теперь обратимся к гендерной проблематике в контексте грядущих президентских выборов в США: именно на ней и будет сделан основной акцент этого текста.

Суфражистское движение добилось того, что в 1920 году была ратифицирована 19-я поправка к американской Конституции, декларировавшая право женщин принимать участие в выборах — избирать высших государственных чиновников и быть избранными. Но если принимать участие в выборах женщины действительно с этого момента могли, то что касается права быть избранными, симулятивная тень реформистского процесса оказалась значительно более сильной. Действительно, пост президента США до сих пор не занимала ни одна женщина. Кроме того, то, что говорилось чуть выше о проблемах расовой дискриминации, верно и в случае дискриминации по гендерному признаку. Изменение концептуальной оптики выводит в круг нашего зрения новые дискриминационные реалии. По-прежнему существуют гендерные диспропорции во властных элитах, в элитах культурных. На низовом же уровне по-прежнему существует проблема неравномерной оплаты труда: аналогичный труд женщины оплачивается в среднем меньше, чем труд мужчины.

На фоне этих весьма актуальных для американского общества проблем с гендерной дискриминацией, на высшем политическом уровне происходит знаковое событие. Впервые в американской истории политик, идентифицирующий себя и идентифицируемый социумом как женщина, имеет реальные и весьма высокие шансы стать не только номинантом от одной из двух крупнейших партий, но и президентом страны. Когда президентом США станет первая женщина, это станет действительно важной точкой в американской истории, истории освобождения от ранжирования по базовым идентификациям, истории реформы.

К примеру, когда Барак Обама стал первым черным президентом США, этот факт стал показательным моментом, демонстрирующим нам уровень развития американской демократии. Два президентских срока Барака Обамы продемонстрировали американскому обществу не только что человек, который еще в недавнем прошлом был бы дискриминирован по принципу one drop rule («правило одной капли»), по которому человек, среди предков которого был хотя бы один черный, считался черным со всеми вытекающими отсюда последствиями, может стать президентом США — хотя и само избрание на президентский пост представителя черного меньшинства значит очень и очень немало в контексте формирования нового, более развитого в гражданском смысле социального пространства, в котором значительная часть белого большинства может проголосовать за человека с другим цветом кожи.

Президентство Обамы имело и дополнительное значение — может быть, еще более важное, чем указанное в предыдущем абзаце. Барак Обама оказался президентом компетентным — что и показало его переизбрание на второй срок. Его предвыборные обещания не были исполнены в полном объеме — но где в мире либеральных демократий мы найдем такого главу государства или правительства, о котором можно было бы сказать, что он полностью реализовал все пункты своей предвыборной программы? Тем не менее, некоторую часть своей программы Обаме и его администрации реализовать все же удалось — несмотря на жесточайшее сопротивление республиканского большинства в конгрессе и сенате. Через парламентский «гридлок» (устраиваемую противоборствующими партийными фракциями «пробку», последние годы препятствующую принятию какой бы то ни было масштабной реформы) удалось протащить, хотя и в весьма усеченном виде, реформу здравоохранения. Американские войска покинули Ирак. Был отменен федеральный запрет на однополые браки. Несколько штатов легализовали у себя употребление марихуаны не только в медицинских, но и в рекреационных целях.

Восьмилетнее президентство Обамы имело и свои «темные пятна». Тут можно вспомнить и скандал с разоблачением Сноуденом системы осуществляемой спецслужбами слежки за населением страны — и реакционный ответ администрации на этот скандал, в итоге заставивший Сноудена искать политическое убежище. Но, несмотря на некоторое количество негативных моментов, эволюция американского социума хотя и не слишком быстрыми темпами, но продолжалась. Во многом именно сохранение в целом прогрессивной тенденции и вызвало столь негативную реакцию на деятельность и даже на саму личность Обамы со стороны ультраконсерваторов и фундаменталистов.

Однако, с другой стороны, прогрессивная тенденция при Обаме не была интенсифицирована. Обама оказался весьма умеренным и компромиссным президентом — и эта его умеренность (особенно после эйфории, которую у многих сторонников прогрессивных реформ вызвало его избрание), и все это вызвало фрустрацию и у демократов-прогрессистов, которые рассчитывали на более глубокие трансформации политической, экономической и культурной реальности.

Основы политической и экономической конфигурации при Обаме в своей основе никаких фундаментальных изменений не претерпели. Изменения касались прежде всего внешних элементов конструкции, хотя общество все более отчетливо ощущало необходимость трансформации самих основ — в частности, затрагивающих механизмы принятия решений в высших эшелонах политико-экономической власти. И — несмотря на то что я как раз таки и являюсь сторонником таких изменений — я вынужден сказать, что Обама на своем президентском посту за свои два срока сделал примерно то, что и должен был сделать, — если рассматривать его действия в свете развития гражданских свобод.

Обама в некотором смысле сделал именно то, что и должен был сделать. При нем не произошло никаких масштабных политических и экономических катастроф, которые оказались бы непосредственно связаны с его именем. И в результате его пребывание на высшем государственном посту показало всем сомневающимся, что Овальный кабинет может занимать человек не с белым цветом кожи. Черный президент пребывал на своем посту восемь лет — и Соединенные Штаты не прекратили свое существование, мир не перевернулся, политические, экономические и социокультурные институты функционируют относительно нормально — во всяком случае, не хуже, чем при предшествующих белых президентах.

И в настоящий момент мы можем констатировать факт, что в США (а в дальнейшем, вероятно, и во всем западном мире) политическое социальное поле открыло социальный лифт для группы «не-белых», ведущий на самый верхний этаж политического здания. По этому параметру фактор расово-этнической идентичности потерял свои демаркационные свойства: он более не является непроходимым барьером для носителей прежде дискриминированных идентичностей. В качества примера мы можем рассмотреть двух республиканских кандидатов на пост президента — Теда Круза и Марко Рубио, все еще имеющих серьезные шансы получить республиканскую номинацию, — которые в американском культурном пространстве идентифицируемы как «латиносы» (это слово является, как и слово «черные», политкорректным в США). На одном из республиканских дебатов произошел не имеющий аналогов случай, когда в полемике между собой эти два кандидата на короткое время перешли на испанский язык. И даже в среде ультраконсерваторов вряд ли кто-то попробует публично без потери лица использовать фактор «латинской» идентичности Круза и Рубио в целях их диффамации. Такое не приходит в голову даже Дональду Трампу, неоднократно заявлявшему о своем намерении депортировать нелегальных мигрантов (по преимуществу «латиносов») и воздвигнуть стену на американо-мексиканской границе. Ксенофобская оптика подобного рода не используется и в отношении Берни Сандерса, потомка еврейских эмигрантов из Польши.

Президентство Обамы продемонстрировало, что США действительно продвинулись на пути к одной из фундаментальных гуманистических целей «проекта Просвещения». Оно показало, что идет реальный, несимулятивный процесс формирования нового социального пространства, в котором расовая или этническая идентификация становится личным делом человека и не создает ему барьеров в его социальной жизни.

А теперь представим себе, что Обама и в самом деле оказался бы радикально прогрессивным реформистом — чего от него ждали многие его сторонники. Проблема в том, что радикальные реформы чреваты неудачами и провалами. Риск введения общества в зону бифуркации, в пространство неопределенности (неизбежный момент при любой глубокой реформе) был в том, что Обама мог бы оказаться не просто первым черным президентом. Он мог бы оказаться президентом провальным — и в результате идея расового равноправия могла бы серьезнейшим образом пострадать. Расистские предрассудки могли бы многократно усилиться — и в обществе укрепилось бы мнение, что черные не могут управлять страной в силу своей неумеренности, чрезмерной эмоциональности и т.д. Теперь же, после демонстрации Обамой умеренности и компетентности, мало у кого есть сомнения, что США могут избрать и второго черного президента, и четвертого, и двадцать четвертого — если к тому времени сохранится планета, Соединенные Штаты и пост американского президента.

Однако в выборах 2008 года расовый момент был хотя и важен — но он не был определяющим. Мотивация расовой идентификации Обамы как кандидата имела лишь атрибутивный характер для тех либералов, прогрессистов и ультрапрогрессистов, которые поддерживали его кандидатуру.

Привлекательность Обамы как кандидата выражалась слоганом его кампании “Hope & Change” («надежда и перемены»). Хотя программа Обамы и не была детально разработана (следует, впрочем, заметить, что излишняя разработанность программы становится в наши дни скорее проблемой для кандидата, чем достоинством в глазах не слишком хорошо образованной части электората), она давала понять, в какую сторону Обама собирается двигаться. И намек был понят — как интеллектуалами, так и всеми остальными.

Именно основная проблематика — признание необходимости глубоких изменений в американском социально-политическом пространстве — и стала основным мотивом избрания Обамы. Его расовая идентификация была своего рода «побочным эффектом», хотя и маркировавшим продвижение американского общества в позитивном направлении.

И — что крайне важно отметить в контексте, который я в этой статье пытаюсь задать, — Обама из числа имеющих в период праймериз 2008 года реальные шансы претендентов на пост президента представлял наиболее прогрессивную линию. Прогрессивнее него в кампании не было никого. Да, некоторые проголосовали за него именно потому, что он был «черным». Да, некоторые проголосовали против него по той же причине. Но мне представляется, что эти две группы населения не сделали погоды в той кампании.

Однако этап обамовского компромисса не может продолжаться бесконечно. Человечеству в его эволюции нужны не только надежды на перемены, но и сами перемены. Умеренная де факто политика Обамы должна смениться иной, более отчетливой и концептуальной. Продолжение политики умиротворения будет означать в дальнейшем уже не спокойную адаптацию к уже произошедшим социокультурным переменам (эта адаптация как раз и происходила при Обаме), но, скорее, саботаж реформы со стороны истеблишмента под маской «либерализма» и «торжества демократии, одолевшей одиозных крайне правых популистов и фундаменталистов». Такого рода саботаж я выше и обозначил термином «симуляция».

Фундаментальная проблема, связанная с тематикой идентификаций, — повторю на более концептуальном уровне — такова. Проблема ликвидации дискриминации сама по себе не может быть взята и решена в отрыве от других задач прогрессивного развития общества. Мало того, она не является задачей центральной. Общественное благо само по себе не сводится к решению проблемы, к примеру, расовой и гендерной дискриминации. Наоборот, решение проблем расовой и гендерной дискриминации является маркером того, что произошли изменения в самой социальной организации, в основах, задающих параметры социокультурного пространства. Первична общая идея движения общества в сторону равноправия, толерантности, пространств творчества и открытости, развития прав человека и гражданского общества, в сторону социального освобождения от начал подавления, внешнего контроля и принуждения.

Только в том случае, если в качестве основной цели выступает цель действительно основная, фундаментальная, в некотором смысле предельная, социальное развитие происходит реально, а не симулируется. В отношении слова «предельная» я применил дополнение «в некотором смысле», поскольку по-настоящему предельные цели общественного развития не могут быть, полагаю, предложены в качестве предвыборных обещаний, но являются пока что уделом интеллектуального фронтира человечества. Общество пока не готово ставить себе такие цели, как, например, остановку энтропийного процесса во Вселенной, хотя в качестве отдаленной перспективы, на мой взгляд, такую задачу ставить следует — следует, чтобы не сбиваться с дороги и сверять по высшим целям более близкие ориентиры.

Только в этом случае цели устранения дискриминации могут быть достигнуты.

Если же задачи устранения дискриминации выходят на первый план и заслоняют собой остальные проблемы, в том числе и проблемы «стержневые», есть серьезная и опасная вероятность того, что устранение дискриминации окажется симулятивным.

В 90-х годах прошлого века американское общество столкнулось с проблемой, получившей наименование identity policy — «идентификационной политики». Сторонники такой политики полагали, что личный опыт имеет унифицирующее значение. Что представлять интересы той или иной группы, имеющей свою идентичность, может только человек, имеющий ту же самую идентичность.

Эта политика стала частью становящегося пространства «политкорректности», которое, как это часто бывает, имеет свою светлую и теневую стороны. Теневая сторона этого пространства прекрасно описана Брэдбери в романе «451 градус по Фаренгейту». Если эта теневая сторона начнет превалировать, то мы окажемся в реальности множества социальных групп, имеющих внеэтические и внетворческие идентификации, превращающие историко-культурный процесс в непрерывное выяснение взаимоотношений между собой и попытку самоутверждения своей группы за счет остальных. Особенно хорошо заметна эта теневая сторона, когда мы сталкиваемся с дискурсом «оскорбленных религиозных чувств».

Усиленная акцентуализация общественного внимания на проблемах дискриминации по принципу «базовых идентификаций» может дать обратный, регрессивный, реакционный эффект.

И этот эффект мы можем наблюдать в процессе отслеживания процессов, идущих в контексте нынешней президентской избирательной кампании в США.

Акцентуация внимания в первую очередь на вопросах идентификации — хотя это может показаться парадоксальным — свойственна вовсе не развивающемуся последние несколько веков гражданскому обществу. Основной тренд развития последнего — снятие «базовых идентификаций» (практически неизменных, ригидных и оппрессивных) и развитие свободных творческих идентификаций, которые человек волен как принять, так и отбросить и иметь тот их набор, который его устраивает. Напротив, вопросы базовых идентификаций были ключевыми для общества традиционного, для общества премодерна — и именно в реальность традиционного общества ведет переключение внимания со стержневых проблем развития человечества на побочные. После периода «выяснения взаимоотношений и борьбы за равноправие» — если утерялась сама идея, в каком именно социальном пространстве группы должны это равноправие иметь, — может наступить эпоха нового неотрадиционалистского «баланса», в котором прилипшие к личности идентичности оказываются важнее самой личности и ее свободного развития.

Какие же явления подобного рода мы можем наблюдать в ходе нынешней президентской кампании в США?

Прежде всего, мы наблюдаем своего рода бунт «белых гетеросексуальных цисгендерных мужчин» с невысоким уровнем образования и болезненной реакцией на изменение своего статуса в ходе ряда социокультурных и экономических процессов. Эмоционально-концептуальную основу этого бунта неплохо выражает — хотя и речь в том тексте идет о куда более ранней эпохе — персонаж Марка Твена, отец Гека Финна:

«Да, замечательное у нас правительство, просто замечательное! Ты только послушай. Был там один вольный негр из Огайо — мулат, почти такой же белый, как белые люди. Рубашка на нем белей снега, шляпа так и блестит, и одет он хорошо, как никто во всем городе: часы с цепочкой на нем золотые, палка с серебряным набалдашником — просто фу-ты ну ты, важная персона! И как бы ты думал? Говорят, будто он учитель в каком-то колледже, умеет говорить на разных языках и все на свете знает. Да еще мало того. Говорят, будто он имеет право голосовать у себя на родине. Ну, этого я уж не стерпел. Думаю, до чего ж мы этак дойдем? Как раз был день выборов, я и сам хотел идти голосовать, кабы не хлебнул лишнего, а когда узнал, что есть у нас в Америке такой штат, где этому негру позволят голосовать, я взял да и не пошел, сказал, что больше никогда голосовать не буду. Так прямо и сказал, и все меня слышали. Да пропади пропадом вся страна — все равно я больше никогда в жизни голосовать не буду! И смотри ты, как этот негр нахально себя ведет: он бы и мне дороги не уступил, кабы я его не отпихнул в сторону. Спрашивается, почему этого негра не продадут с аукциона? Вот что я желал бы знать! И как бы ты думал, что мне ответили? “Его, говорят, нельзя продать, пока он не проживет в этом штате полгода, а он еще столько не прожил”. Ну, вот тебе и пример. Какое же это правительство, если нельзя продать вольного негра, пока он не прожил в штате шести месяцев? А еще называется правительство, и выдает себя за правительство, и воображает, будто оно правительство, а целые полгода с места не может сдвинуться, чтоб забрать этого жулика, этого бродягу, вольного негра в белой рубашке и…»

Времена изменились, но основа месседжа значительной массы сторонников Дональда Трампа остается по сути примерно такой же. Они желают восстановления в прежних правах своей идентичности. Они раздражены тем, что когда-то они были респектабельными главами семей, «опорой Америки», их жены не работали — и даже в случае социального неблагополучия сознание того факта, что их идентичность имеет привилегии, помогала им справляться с фрустрациями, имеющими иные корни. Для этих людей проблемы социального прогресса не являются существенными — если они вообще замечают эти проблемы. Их волнует прежде всего статус их идентичности — а потому они являются агентами социального регресса.

Естественно, в случае ксенофобски настроенных поклонников Дональда Трампа мы имеем дело не просто с культом собственной базовой идентичности, но с ресентиментом, с реваншизмом, с желанием «вернуть утраченное» — что настолько бросается в глаза, что не может быть представлено как нечто «прогрессивное» теми, кто пытается прогресс симулировать.

Иная ситуация с черным сообществом.

Если роль «черной идентичности Обамы» была в контексте выборов 2008 года совершенно уместной (поскольку была побочной, вторичной, дополнительной) — и в итоге вела к развитию гражданского общества, — то эксплуатация темы «черной идентичности» на выборах-2016 в известной степени носит радикально иной характер и цели.

Черные традиционно не голосуют за республиканцев. Прошедшие недавно республиканские праймериз в Южной Каролине (где черные составляют примерно треть населения) показали, что из общего числа пришедших на республиканские праймериз черные составляли всего 1%. На демократических же праймериз, состоявшихся в минувшую субботу, доля черных составляла порядка двух третей из числа пришедших на голосование.

Поэтому тема «черной идентичности» актуальна именно для кандидатов от Демократической партии.

И тут мы наблюдаем парадоксальную картину.

Берни Сандерс фактически — по основному посылу своей программы и кампании — является прямым продолжателем «дела Обамы». Сандерс — сторонник глубоких реформ, которых ждали от Обамы, но не дождались. Он является «низовым кандидатом», не берущим деньги лоббистских организаций, аккумулирующих средства крупных корпораций (superPACs). Что же касается борьбы за прекращение расовой дискриминации, он участвовал в легендарном марше, на котором Мартин Лютер Кинг произносил свою знаменитую речь “I Have a Dream” и был арестован полицией во время акции протеста в Чикаго (1963) против сегрегации в школах. И, казалось бы, один этот факт должен был привлечь значительную часть черного сообщества на его сторону, поскольку его позиция по вопросам дискриминации остается четкой, неизменной и прогрессивной и по нынешним временам.

Однако, согласно опросам и итогам праймериз в Южной Каролине, на данный момент в большинстве своем черное сообщество поддерживает другого демократического кандидата — Хиллари Клинтон, на стороне которой партийный истеблишмент, крупные корпорации, которая выступала в 90-х за резкое усиление полицейских мер, в результате которых за решеткой оказалось непропорционально большое количество черных. И, главное, Хиллари Клинтон по сути является не прогрессивным, а весьма умеренным кандидатом. В контексте данной кампании в борьбе с Сандерсом она вынуждена подчеркивать свою прогрессивность (что вызывает упреки в ее адрес в том, что она занимается «флипфлопингом» — меняет позицию в зависимости от конъюнктуры); однако создается впечатление, что мы в данном случае как раз и наблюдаем описанный мной выше феномен «симуляции прогрессивности». В итоге на демократических праймериз в Южной Каролине Клинтон набрала порядка 80% голосов черных, пришедших на избирательные участки.

Я опущу — весьма любопытные, впрочем — подробности, связанные с демографической и общекультурной ситуацией в Южной Каролине, а также с особенностями предвыборной кампании, которую в ней вели кандидаты.

Важно в данном случае иное. Так получилось, что в глазах значительной части «черного сообщества» Сандерс оказался защитником интересов не черных, а белых — во многом именно потому, что основные темы его кампании были связаны с общесоциальными моментами, хотя и касающимися прежде всего черного сообщества. В частности, Сандерс полагает, что в корне должна быть изменена ситуация, в результате которой США являются мировым чемпионом по количеству заключенных — как в процентном отношении, так и по абсолютным показателям, — а процент черных среди общего количества заключенных существенно выше, чем процент черных в американском обществе в целом.

Клинтон же позиционирует себя как «преемника Обамы» — в преддверии праймериз в штатах с высоким процентом черного населения этот посыл в ее кампании стал едва ли не основным. Таким образом, хотя и не будучи черной, многими черными она видится как «преемник первого черного президента» — и таким образом видится как своего рода олицетворение легитимности последнего, его значимости, его успешности.

Таким образом, мы видим, что в данном случае фактор расовой идентичности становится у значительного количества черных избирателей центральным, подменяющим в плане значимости основные прогрессистские цели. Страх перед изменениями, которые, как видится многим травмированным дискриминацией, могут быть для них и негативными, побуждает их голосовать за кандидата, который обещает, что он будет, «как Обама».

Идентификация в этом случае становится центральной проблемой в сознании избирателя. Но забвение стрежневых проблем прогрессивного развития влечет за собой архаизацию общества, в котором война и баланс идентичностей становятся основной проблемой, а идентичности перестают эволюционировать в нечто более творческое.

В итоге общество Соединенных Штатов может оказаться в ситуации, когда один из кандидатов в президенты, попавших в финал, будет поддержан людьми, для которых их «белизна» и «маскулинность» являются центральными идентификационными моментами, а второй окажется избран прежде всего благодаря позиции той части черного сообщества, для которого его «черная идентичность» тоже является идентичностью приоритетной.

Надо признать, что для гражданского общества подобная ситуация является серьезной проблемой — как сказал бы Тойнби, вызовом. Если на этот вызов гражданское общество не сумеет адекватным образом ответить и продолжить этическую эволюцию, результатом может быть архаизация и традиционализация политического пространства США, что может вызвать «эффект домино» и в других странах Запада. Ведь в той же Франции, к примеру, набирает силу Национальный фронт Марин Ле Пен, а с другой стороны, имеется проблема исламского населения, для значительной части которого их традиционная религиозная идентификация (одна из «базовых», а не «творческих») тоже является приоритетной.

Опубликовано на Гефтер.ру

выходной день » сказка о словах » July 3, 2018 13:08:10

однажды собрались слова в предложения.

слова были короткие и длинные, простые и сложные, главные и второстепенные.

расставились слова в предложениях и стали в них жить. так и жили, каждый в своем.

к словам, которые ходили поодиночке, они относились нельзя сказать, чтобы подозрительно, но все же с некоторым недоверием. одним словом, не понимали их. в двух словах еще понимали, а в одном – только за редкими исключениями.

– надо запретить одиночные слова, – говорили главные члены предложения. – они разрушают систему. они не передают всех оттенков. они пренебрегают главным и второстепенным. мы можем допустить их существование, но только в цепочке общей последовательности, когда они дополняют и поддерживают нас, носителей упорядоченного смысла.

– ерунда, – сказало одно из одиночных слов.

– пожалуй, – подтвердило другое.

– произвол! – констатировало третье.

– не надо спорить, – вмешался ум. – слова – это только посредники между мной и другим мной. главное и второстепенное определяется желанием расставить акценты.

– слова бывают пустые и полные, – сказало сердце. – пустые проходят мимо меня, полные – тоже проходят, но заставляют меня отозваться. количество же слов не имеет значения.

– я могу обходиться без слов, – сказало чувство.

– а я могу обходиться без чувств, – сказал ум.

– а мы можем обходиться без ума, – сказали слова. – наш порядок заменяет нам ум. порядок думает за нас и расставляет нас.

– мне вас жалко, – сказал поэтический дар. – но без вас я бы не смог стать тем, что я есть.

– и я! и я! – сказал попугай. – и я не смог бы!

– лучше подумайте, как вы появились на свет, – предложил словам вопросительный знак.– и откуда берутся новые слова.

– да, – посыпались слова. – нам не нравится, что слов стало слишком много. все труднее становится найти среди нас главное.

– вам всем нужен хозяин, – сказал хозяин своих слов.

– это все слова, – махнул рукой поступок. – главный тут я.

– это все игра слов, – сказала игра. - главная тут я.

чуть поодаль начало начал прислонилось к оси времени и не принимало участия в разговоре. в начале начал было слово и этого слова началу начал было достаточно, чтобы его не произносить. потому что это слово было всеми словами сразу. оно было главным, второстепенным и одиночным одновременно. оно было умом, чувством, сердцем, поэтическим даром и, даже попугаем, вопросительным знаком, игрой и хозяином самого себя. и поступком это слово тоже было.

одни приняли участие в игре слов, другие стоят чуть поодаль, прислонившись к оси времени. а я не знаю, как мне поступить. пойду прямо.

 

выходной день » сказка о мяче » June 20, 2018 16:43:43

один мяч спросил:

– куда я лечу?

– ты летишь в меня, – ответили ворота. – я расставляю сеть, и ты в нее попадаешь.

– почему ты расставляешь сеть?

– чтобы помочь судье определить, действительно ли ты влетел в ворота.

– зачем мне влетать в ворота?

– это твое предназначение – влетать в сеть ворот.

– а если я пролечу мимо?

– тогда тебя вернут на поле, чтобы попробовать еще раз.

– и нет другого выхода?

– таковы правила игры.

– и что потом? когда я попаду в сеть?

– тогда тебя вернут на поле, чтобы попробовать еще раз.

– значит результат моих действий не имеет значения? меня все-равно возвращают на поле?

– для тебя – не имеет. поэтому не стремись к чему-либо.

– могу ли я изменить ситуацию? зачем эта сеть, которая нужна только, чтобы определить, что я в нее попал?

– это мне непонятно, – ответили ворота. – я знаю только, что ты должен попасть в меня.

«что-то тут не так» – подумал мяч и остановился.

и сразу увидел другой мяч, который никуда не летел.

– почему ты не летишь? – спросил первый мяч.

– я лечу, – ответил второй мяч. – я лечу внутрь себя.

– внутри тебя пустота, так же, как и внутри меня. куда там лететь?

– это не так, – сказал второй мяч. – внутри меня много воздуха. он прямо-таки распирает меня.

– да, я наполняю его, – выдохнул воздух.

– снаружи тоже много воздуха, – сказал первый мяч. – я буду лететь вовне себя.

 

и полетел.

 

один мяч летит вовнутрь себя, другой вовне. снаружи оба кажутся неподвижными.

– бездельники, – сказали ворота, сеть и судья.

 

я вот не могу стать таким мячом. все время куда-то лечу и откуда-то возвращаюсь.

 

Культура » Буддистский диджей в техно-храме » May 28, 2017 17:17:07

В японском буддийском храме Сен-Дзи дважды в год проходят службы со светомузыкой.
Их проводит Гёсэн Асакура, бывший диджей, ставший священником.
Он говорит:
“Люди, которые приходят на службу, говорят, что она приближает их к ”Чистой Земле“”…

Gyosen Asakura - the Buddhist DJ with a techno temple - BBC Trending


Это видео с его шоу:
Show-On-G Memorial Service on the TECHNO 2016/10/25

Мне больше всего понравилась эта часть:
Amitabha Sutra

Даниил Андреев » наследие нации » March 23, 2017 22:15:56

 

Некоторое время назад мне предложили поучаствовать в создании фонда «Наследие нации». Человек я не публичный, даже не сетевой, как сейчас говорят, поэтому сел за клавиатуру и принялся размышлять в силу своих скромных возможностей…

 

«Наследие…» – думал я. Это означает «То, что осталось в наследство». Но если – наследство, значит, того, кто его оставил, больше нет? То есть нация умерла? Нет, до этого еще далеко. Хорошо. Нация жива… пока. Но надо же посмотреть, из чего состоит наследство?

 

I. Инвентаризация

 

Что мы могли бы назвать наследием нации? Видимо, для любого сообщества людей, считающего себя народом, наибольшей ценностью, которую могут унаследовать потомки, будет оригинальный набор характерных качеств, отличающий один народ от другого. Подобный набор составляет сочетание конкретного языка, истории народа, душевных качеств и природных особенностей, обусловивших именно такую историю, вклад данного народа в строительство общемировой культуры, систему ценностей, исповедуемую народом, цели, к которым стремится народ в лице лучших своих представителей.

Итак,

– язык;

– история;

– природные особенности;

– генотип и фенотип;

– душевные качества;

– культура;

– система ценностей;

– цель (цели) существования.

 

Попытаемся рассмотреть каждую из этих составляющих.

 

Язык

 

Это величайший инструмент самопознания и самовыражения нации. Если кто-либо по каким-либо причинам поднимает руку на язык, это – враг нации. Сегодня русский язык испытывает огромное давление, как со стороны собственного государства, так и извне. Инструментом такого давления выступают, прежде всего, средства массовой информации: радио, печатные издания, Интернет, телевидение. Еще одним инструментом давления приходится признать школьную программу, отводящую русскому языку место на задворках преподавания, где-то после физкультуры и других необязательных дисциплин.

Судя по сообщениям информационных лент, в последнее время наметилась и еще одна опасность. Вот недавнее сообщение: «В столичных школах все больше детей, не говорящих по-русски. Такие тревожные данные приводит комиссия по делам национальностей общественного совета при правительстве Москвы». К этому можно добавить лишь напоминание, что на церковно-славянском «язык» означает народ.

Но паче прочих опасностей языку угрожает испытанное оружие врага рода человеческого – подмена: подмена смыслов, выхолащивание истинных значений, снижение смыслового уровня, замена точных смыслов расплывчатыми обобщениями, красоты слова его уродливым отражением. Особенно активно этот процесс пошел в начале прошлого века. Переход был очень резким, в жизнь буквально вломились все эти РСДРП, ВЧК, наркомвнуделы и прочие уродцы, вломились и принялись безжалостно вытаптывать тот почти ангельский язык, который принес в страну ее великий поэт. Как сказал А. Шаров в своем последнем романе: «Слова сходят с ума, ожесточаются».

Язык – первое и ни с чем не сравнимое средство коммуникации, основа цивилизации и единственная возможность передачи от поколения к поколению накопленного опыта. Значимость языка абсолютна, однако место в массовом сознании, которое отводится языку, совершенно не соответствует его значимости. Исподволь воспитываемое пренебрежительное отношение к языку разрушает практически все общественные институты, угрожает национальной безопасности.

И все же язык, несомненно, пока остается в ряду богатств, наследуемых нацией.

 

История

 

С историей дела в России обстоят неважно. Даже не учитывая мнения известного теоретика истории Дж. Коллингвуда о том, что история человечества сработана посредством ножниц и клея, мы видим: история России сегодня представляет собой набор фактов (при этом многие из них сомнительны по своей сути), толком не осмысленных ни научным сообществом (о чем говорят жаркие баталии среди отечественных историков), ни, что еще более важно, самим населением страны. Не выработано четкое отношение ко многим ключевым моментам русской истории, таким как крещение Руси, монгольское нашествие, освоение новых территорий (практически все Зауралье), реформы Петра I, октябрьский переворот, гражданская война, сталинизм, отечественная война, развал СССР и т.д. Подобное положение не может не приводить большинство людей к растерянности при попытках осмыслить исторический путь России, дабы найти свое место в историческом процессе. Тем не менее, осознание более чем тысячелетней истории не может не формировать некоторые особенности национального самосознания. А если учесть, что на протяжении значительной части истории Россия пребывала в статусе империи, то и этот фактор не мог не оказать влияние на самосознание нации.

Говоря об истории, следует непременно отметить одну ее характерную особенность: если мы и имеем историю, пусть фальсифицированную по датам, пусть многократно переписанную и подстроенную под конкретный исторический период, то это неизменно оказывается история войн, восстаний, бунтов, заговоров, убийств, свержений, революций и т.п., но никак не история творческих исканий и завоеваний человеческого духа, не история культурного строительства нации. Такой подход к истории не мог не наложить определенный отпечаток на самосознание нации. С течением времени сохранение и укрепление подобного взгляда на историю приводит к оскудению творческих потенций нации, к переносу общественной активности исключительно в сферу политическую и социальную, и соответственно, отход от сферы культурной и духовной.

У истории в России есть еще одна ипостась. История последнего времени в восприяти большей частьи нации – все же больше мифология, чем история. Причем мифологи еще не ставшая фольклором, не образовавшая свою вторую производную – сказку, хотя к этому идет. Но общая мифология (история начального этапа формирования нации), пронизывает совокупное сознание подобно кровесносным сосудам в теле человека, и в этом качестве оказывает существенное влияние на особенности мышления и восприятия окружающей дйствительности.

Таким образом, история нации столь же несомненно, как и язык, составляет неотторжимое наследие нации.

 

Генотип и фенотип

 

«Что для русского хорошо, для немца – смерть». Поговорка не могла возникнуть на пустом месте. До некоторого времени русская нация действительно обладала генотипом с набором свойств, выделявшим его среди других народов. Однако в ХХ веке ситуация стала меняться и продолжает меняться по сей день. Сначала лучшие представители нации отправились защищать империю в Первой мировой войне, и далеко не все из них вернулись с полей сражений. Гражданская война продолжила выкорчевывать лучших представителей нации. Ей активно помогала изнутри политическая ситуация, созданная большевиками. Достаточно вспомнить «философский пароход», судьбы Гумилева и Блока, а за ними Есенина, Маяковского, Цветаевой, чтобы оценить точность удара инфернальных сил (только лишь человеку такое масштабное воздействие не под силу) в фундамент нации. Затем пришел черед ГУЛАГа, затем – Второй мировой войны, затем новая волна репрессий с 25-летними сроками… И каждый раз под раздачу попадали лучшие представители нации. Не мудрено, что с годами их становилось все меньше, качество генетического материала нации ухудшалось и продолжает ухудшаться.

Принято считать, что чем разнообразнее условия обитания, тем шире так называемая «норма реакции», тем заметнее влияние на фенотип среды и слабее влияние генотипа. Беглый взгляд на динамику условий обитания выявляет лавинообразный рост факторов, влияющих на современного человека. Здесь и ухудшение экологии (гербициды, промышленные отходы, антибиотики, заражение атмосферы в результате военных экспериментов), и резкое возрастание количества информации, и резкое изменение полевых структур, в которых происходит формирование фенотипа (не обязательно иметь в виду гипотетические торсионные поля; вполне достаточно резкого возрастания количества и качества электромагнитных полей. При этом малоисследованной областью остается вопрос о влиянии структуры излучения на человека.)

Среда влияет в первую очередь на фенотип, в то время как генотип подвергается атаке из-за резких изменений в составе самого этноса. Массы народов пришли в движение, происходит активное перемешивание населения в первую очередь стран Европы, Америки и России. Страны Азии, Африки и Дальнего Востока постоянно вливают поток своих представителей в устоявшиеся водоемы так называемых развитых стран. Обратного же движения практически не происходит. Для России это может оказаться фатальным. Приток выходцев из бывших советских республик уже активно меняет процентное соотношение национальностей в России. Генотип со временем потеряет свои отличительные признаки. Возможно, в некотором глобальном смысле это и будет положительным изменением (принято считать, что «свежая кровь» оздоравливает нацию), но вот сохранится ли сама нация – это большой вопрос. В любом случае генотипическую и фенотипическую часть наследия нации нам сохранить не удастся.

 

Природные особенности России

как фактор, обусловивший своеобразие нации, несомненно, относятся к одним из самых необычных в мире. Здесь особенно важны протяженность и многообразие климатических зон. К протяженности имеет прямое отношение такой показатель, как плотность населения. Например, в Магаданской области она составляет 0,35 чел/км2. Попробуйте объяснить эту цифру французу или китайцу… Таким образом, даже в начале третьего тысячелетия Россия располагает огромными практически неосвоенными территориями, которые для чего-то же даны нам.

Как ни странно, огромность территорий привела значительную часть населения к небрежению своим достоянием. Если бы большое количество земель оставалось просто неосвоенным, это еще можно было бы понять и принять, но беда в том, что большинство свободных территорий представляют собой земли некогда варварски освоенные, т.е. использованные, разоренные и брошенные. Теперь на их рекультивацию, да и просто уборку нет средств (в переводе на современный русский язык это означает, что никому они даром не нужны, поскольку не в состоянии принести не только быструю, но и отсроченную прибыль). Нет числа полям, заросшим бурьяном, отравленным рекам, варварски вырубленным лесам, заброшенным деревням, запущенным паркам, так и не восстановленным усадьбам, etc. А это означает, что характерной особенностью нации на данном историческом этапе является создание неблагоприятной экосреды обитания, утрата народом взаимосвязи с природой, разрушение экологического баланса и отсутствие на сознании подавляющей части нации стремления изменить положение дел. Здесь уже просматриваются зловещие тенденции к суициду. Стремление человека к убийству биосферы (и причинение тяжелейшего урона ноосфере), достигшее в наши дни небывалых масштабов, не может привести ни к чему иному, кроме угрозы существованию нации. Связь с природой потеряна из-за катастрофы мировоззренческой, из-за утраты внутренней логики гармоничного существования.

В том, что климатические особенности влияют на национальное самосознание, кажется, сомнений нет ни у кого. Самое простое наблюдение показывает, что в зонах сурового климата сознание людей существенно меньше подвержено разрушению в части морально-этического состояния. В то же время в южных областях с благодатным климатом наблюдается резкое обострение криминальной обстановки. Сравнивать население городов и сельских местностей здесь не стоит, поскольку для городов климатические воздействия значительно ослаблены созданием техносферы, а большинство сельских местностей просто оставлено государством на произвол судьбы, и осознание этого отношения во много раз превосходит по силе действие природных факторов.

От «стремления вдаль», несомненно, свойственного нации на этапе становления, не осталось и следа. Пассионарность нации угасла. И только пресловутая «широта натуры» все еще остается национальным признаком, поменявшим однако формы проявления. Если раньше имелась в виду готовность поделиться с ближним последним, то теперь это готовность гулять в чужих странах безо всякой оглядки на правила «чужого монастыря» и с таким размахом, который позволяет представителям коренного населения однозначно идентифицировать национальную принадлежность приезжих.

Разумеется, никто не вправе запретить наследнику распоряжаться наследством по его усмотрению. Наши леса, наши реки, степи, горы, моря были и остаются очевидным наследием нации. Насколько разумно мы распорядились наследием, будут судить наши потомки. Однако предположить уже сегодня, что суждения их будут суровы и нелицеприятны для нас, не составляет труда.

 

Душевные качества

 

Сказанное имеет отношение и к следующей рассматриваемой категории: душевным качествам. Прежде всего, следует заметить, что нация переживает поистине революционный период слома всего душевного строя общества. Меняется шкала ценностей, и меняется не в лучшую сторону. Причина, как нам представляется, в неверно выбранном направлении развития государства, в неверно расставленных приоритетах, в неверно определенной национальной идее. Сегодня общество располагает единственной национальной идеей, которая формулируется одним словом: «деньги». Такая национальная идея формирует в обществе совершенно иные душевные качества, нежели те, которые были свойственны нации на протяжении веков. Не то чтобы деньги для нации не играли никакой роли (разве что на последнем отрезке советского периода), просто их место в числе значимых факторов долгое время было далеко не первым, и даже не вторым.

Душевные качества нации формировались, прежде всего, под влиянием традиционных религиозных представлений, причем не суть важно, о какой конфессии идет речь. Впрочем, для России имеет смысл говорить только о двух конфессиях: православии и исламе. В смысле формирования душевных качеств окормляемого народа между этими двумя конфессиями нет особой разницы. Ни одна из них не проповедует негативных качеств, таких, как корысть, зависть, нетерпимость, злоба и т.п. Однако в настоящее время воспитательная роль православия сведена к минимуму (впрочем, возможно, это и к лучшему – принимая во внимание этику современных «пастырей»), а государство отстранилось от самой задачи воспитания человека, сосредоточившись лишь на воспитании потребительских качеств, поскольку выполняет социальных заказ небольшой группы лиц, реально определяющих политику страны.

Надо заметить, что на протяжении советского периода душевные качества нации подвергались массированной обработке пропагандистской машиной правящей (и единственной) партии. После ее практического исчезновения осталась в полном смысле слова пустыня. Нация в одночасье лишилась даже тех идеологических ориентиров, которые настойчиво предлагались коммунистами. Произошло самое страшное, что может случиться с народом: он утратил мировоззрение. Даже завоевание страны врагом при сохранении жизни души народа рано или поздно приведет к его освобождению, но утрата мировоззрения – истинного стержня, удерживающего нацию от распада, грозит непоправимой бедой.

Человек – существо в очень большой степени информационное. Все воздействия, приходящие на все его воспринимающие контуры извне – это информация. Всё, что человек проецирует вовне – тоже информация (исключая, разве что, экскременты. Впрочем, и они несут в себе определенную информацию). В этом плане и лежит основное различие человека и высших животных: человек способен обрабатывать намного большие информационные объемы при приеме, а при выражении творчески структурировать информацию, создавая при этом сложные абстракции. Управляющим инструментом для «человека информационного» является мировоззрение. Именно то, каким человек видит и объясняет для себя мир, именно то, что в пределах его мировоззренческой картины имеет логику, и определяет весь спектр восприятия и выражения человека. Удивления достойно, что при всей огромной важности такой категории как мировоззрение, ей практически не уделяется внимания ни в школе, ни в высших учебных заведениях. С точки зрения чиновников от образования основы безопасной жизнедеятельности куда важнее, чем жизненные принципы – основной элемент мировоззрения.

Мировоззренческая картина не дается человеку от рождения (хотя роль генетической информации в процессе выработки мировоззрения до сих пор не ясна), она складывается на основании многих факторов, таких как воспитание, коммуникация, информационная среда, условия обитания и пр. Она может быть создана человеком самостоятельно (буквально сложена из готовых «кирпичей»-представлений, изложенных другими людьми; но и при этом она будет носить сугубо индивидуальный характер, поскольку из одних и тех же кирпичей, например, детского конструктора каждый ребенок складывает нечто свое), она может быть полностью заимствована, если человеку повезет подобрать для себя подходящую картину, построенную кем-то до него. Но и в том, и в другом случае это один из важнейших актов творчества каждого конкретного человека. Создание мировоззренческой картины – работа, может быть, и сложная, но весьма благодарная. Будучи создана, такая картина определяет для человека на очень долгий период времени не только его реакции на окружающее (т.е. действия), но и становится фильтром для отбора поступающей информации, элементы которой дополняют и достраивают мировоззренческую картину человека на протяжении всей его жизни. Наличие развитой стройной мировоззренческой картины весьма упрощает принятие решений в каждом конкретном случае, т.е. существенно снижает количество стрессовых ситуаций за счет упрощения решения морально-этических проблем, с которыми человек сталкивается практически на каждом шагу. Мораль и этика в мировоззренческой картине являются краеугольными фундаментальными понятиями. Будем надеяться, что нам удалось хотя бы намекнуть на важность такой категории, как мировоззрение…

Не секрет, что система образования в России целенаправленно разрушается. В условиях бесконечно длящегося эксперимента образование уже не в состоянии не только выполнять воспитательную функцию (по крайней мере, приводить примеры, способствующие воспитанию), оно и с образовательными задачами перестает справляться.

Что же происходит с нацией, предоставленной самой себе, в смысле душевных качеств? Она начинает плыть по течению, поскольку не видит логики в том, чтобы плыть против течения. Но развитие возможно только через сопротивление энтропии. То есть, плывя по течению, мы отказываемся от развития. Что создает течение? В разные времена это делают разные силы. В истории известны случаи, когда удавалось даже задать течению правильное направление. Однако это не о сегодняшнем дне. Сегодня течение несет нацию к гибели. Государство, как политико-административная единица, еще может пережить свой народ на некоторое время, но и оно обречено, если будет продолжать придерживаться выбранного курса.

В этой ситуации душевные качества нации начинают разлагаться. Их цельность и качественность больше не поддерживаются ни воспитанием в семье (поскольку в семье не заданы ориентиры воспитания), ни школой, ни религиозными догматами, ни информационным воздействием, ни глобальными задачами, ни целями, понятными и привлекательными для большинства нации. В обществе больше нет места не только состраданию, но и простому сочувствию, в обществе не осталось ни капли доверия к чему бы то ни было. И это один из самых страшных ударов, которые получила нация за последнее время. Нам столько врали главы государства, политики, политологи, финансисты, чиновники всех мастей и рангов, рекламщики, журналисты, футурологи, что мы перестали верить даже самим себе. Мудрость, накопленная нацией за множество поколений, словно ушла под землю, но не исчезла, а просто до поры уподобилась подземной реке, все еще питающей корни нации.

Выше говорилось о нации, предоставленной самой себе. Это бы еще полбеды. В конце концов, инстинкт самосохранения никто не в силах отменить. Он бы и сработал рано или поздно, если бы нация не испытывала постоянных толчков в спину.

В государстве, негласно признавшем национальной идеей символ, имеющий сугубо утилитарный смысл – деньги, как бы не сопротивлялись люди внедрению этой чуждой идеи, они не смогут выстоять в информационной войне, развязанной против исконных убеждений нации государством и средствами массовой информации.

Обороняться просто нечем. Надежная информационная оборона предполагает наличие развитого мировоззрения, основы которого закладывались поколениями строителей нации.

Но если идет война, то кто с кем воюет? В нашем случае нация столкнулась с очень серьезным врагом, имя которому – власть, государство. За десятки лет, прошедшие со времени октябрьского переворота, в стране возник и окреп новый класс – чиновное сословие. Именно этот класс долго и тщательно выстраивал социальную модель, пригодную в качестве питательной среды для своего существования и размножения. На сегодня страна полностью захвачена, и существование ее подчинено лишь одной цели: благополучию чиновного сословия. Об этом говорит хотя бы стремительно растущая численность популяции чиновничества. Как известно из биологии, вид начинает активно размножаться только в благоприятных условиях. Нет смысла спорить о том, во сколько именно раз умножилась чиновная рать за последние девяносто лет. Казалось бы, после распада СССР можно было ожидать сокращения чиновного аппарата, однако на деле произошло то ли его удвоение, то ли утроение. Следует обратить внимание на то, что чиновник принципиально ничего не создает, кроме законов и подзаконных актов, способствующих его процветанию. Следовательно, для безбедного существования должен быть кто-то, кто будет делать хоть что-нибудь. Этим и только этим обусловлена забота чиновников о существовании народа, который все чаще именуется электоратом. Может показаться, что некогда смысл возникновения и существования чиновника как такового заключался в облегчении устроения жизни, однако это не так. Единственный и основной смысл существования чиновника – все то же извечное стремление к власти, но только не обремененной ответственностью. Поэтому предел устремлений чиновника – это никогда не верховная власть, для которой сохраняется хотя бы видимость ответственности, а местечко в тени верховной власти, на любом промежуточном уровне между верховным правителем и собственно народом. Честолюбцы, стремящиеся к высшей власти, это совсем другая категория.

Мы не будем здесь анализировать сущность верховной власти. Это замечательно сделал в «Розе Мира» Даниил Андреев. Отметим лишь, что логика «Розы Мира» однозначно определяет сущность любой государственной власти как демонизированную. Ее истинные цели и устремления бесконечно далеки от благоденствия народов, ей подвластных. А потому иллюзии в отношении верховной власти, как заботливой радетельницы о своем народе, совершенно беспочвенны.

Итак, в практически завершенном плутократическо-клептократическом государстве чиновник становится центральной фигурой политико-административной структуры. Основную угрозу его существованию отныне составляют именно душевные качества нации: благородство, бескорыстие, стремление к справедливости, стремление к знаниям, стремление к истине, стремление к красоте, стремление к Богу – поскольку они не подлежат прямому контролю и воздействию. И тогда чиновничество, вооружась административным ресурсом, развязывает войну против этих качеств, вовлекая в нее, прежде всего, сферы образования, воспитания, идеологии, усиливая в нужные моменты времени националистические тенденции, организуя межэтнические конфликты и пр. Слов нет, противник нации достался серьезный.

Но чем мешают власти душевные качества нации? Допустим, речь идет о благородстве, о подвижничестве, об альтруизме, о стремлении сделать свою страну лучше, вообще о том, чтобы отдать некие душевные силы на благое дело. Чем это вредит чиновному государству? Творец, устроитель, подвижник, работающий на идею, ищет и находит средства реализации идеи, прежде всего, внутри себя, то есть практически независим от государства. Задачей же государства является создание такого положения, при котором человек постоянно ощущает свою зависимость от власти, вынужден постоянно что-то у нее просить: пищу, жилье, место для детей в детском саду, в школе, в институте, заработную плату, пенсию, место на кладбище и т.д. А власть неизменно оставляет за собой функцию распределения благ. Это могучий рычаг управления, с которым государство не захочет расстаться никогда.

Творец, устроитель, подвижник никогда не будет потребителем. У него просто нет ни времени, ни желания покупать ради того, чтобы покупать. У него совершенно иная идеология, иные приоритеты, иная система ценностей, и эти свойства делают его врагом существующей идеологемы.

Значит, необходимо перевести всех независимых в разряд маргиналов, создать в обществе негативное отношение к этой категории людей (от которых, надо заметить, только и зависит существование и развитие государства). А наиглавнейший враг государства – это человек, осознавший сущность власти, обладающий собственным мнением, собственным взглядом на положение вещей. Для борьбы с этим врагом необходимо и достаточно создать в массовом сознании противовес, сформировать эгоистические идеалы, подчеркнуть роль и значимость потребления, и конечно, создать условия, при которых творческих людей появлялось бы как можно меньше. Это просто, поскольку каждый будущий человек на определенном этапе проходит через фильтр школы. Последнее назначение на пост министра образования говорит само за себя. Впрочем, такие действия направлены на решение и более глобальной задачи – поддержание доминирующей экономической модели, хотя для многих и давно очевидна ее полная бесперспективность. «Идеи, на которых основана современная цивилизация, обветшали…»[1].

А ведь «Россия, наш народ вполне может позволить себе жизнь в гармонии с природой и окружающим миром. Возможно, именно показать такой путь, иной, чем всемирная потребительская гонка, и есть настоящая миссия нашей страны, нашей культуры»[2].

 

Сегодня нам все чаще предлагают усложнять простые понятия. Дескать, время сейчас такое непростое, дескать, человечество стало умнее и уже не может обходиться черно-белым изображением жизни. Однако во все времена существовали лишь две мотивации человеческих устремлений: альтруизм и эгоизм. Во все времена существовали лишь два престола, достойных поклонения: Бог и дьявол. Кто бы и как бы не маскировал свои устремления, путем несложного анализа их можно разложить на эти изначальные составляющие. Деньги – атрибут Мамоны, он же – дьявол. Служа деньгам, никак невозможно служить Богу. Альтруизм не существует вне нравственности, и если в действиях человека есть корысть, то альтруистом ему прикинуться сложно. Бескорыстие – основной признак подвижничества. Подвижников история нации знает немало, и не только в области религиозной жизни. Подвижниками от науки создан весь современный технологический мир. Подвижниками от искусства создан золотой фонд мировой культуры. А вот подвижников от политики история если и знала, то единицы. Подвижников же от бизнеса не знает и вовсе. Вероятно, они есть, только власть ни в коем случае не заинтересована в том, чтобы афишировать их существование.

Кстати, слово «подвижник» практически исчезло из русского языка, а там, где без него трудно обойтись, теле- и радиоведущие предпочитают употреблять слово «фанатик», смысл которого совершенно не равен смыслу слова «подвижник».

Подвижничество предполагает служение некоей идее. Идея должна обладать определенной внутренней силой, дабы питать устремления, на ней основанные. Абсолютной по силе идеей является Бог. Поэтому подвижничество, основанное на этой идее, встречается наиболее часто и в наиболее рафинированном виде. Следующими по силе идеями, видимо, следует считать культуру и науку (т.е. стремление к исследованию и познанию окружающего мира и человека).

Ни в коем случае нельзя продолжать этот ряд идеей служения обществу, благоустроению общества. Эта идея прочно оккупирована политиками и используется только для маскировки действий, ничего общего с благом нации не имеющих. Разумеется, подвижничество на основе идеи служения обществу не только возможно, но и необходимо, однако в современных политических условиях крайне сложно осуществимо.

 

Именно альтруистическая составляющая души нации и приняла на себя основной удар новейшего времени. В обществе стал усиленно насаждаться взгляд на подвижничество, как на разновидность душевной болезни, альтруизм высмеивается и уж во всяком случае признается не модным. Душевные силы, которыми прирастала нация, угнетаются в угоду потребительскому взгляду на жизнь, очень удобному в смысле управления правящей верхушке. Душа нации попала в гнетущий плен.

 

Яркими образами говорил об этом великий русский духовидец Даниил Андреев. По его словам, Соборная душа русского сверхнарода пребывает в плену у демона великодержавной государственности, но ее инвольтации все же просачиваются сквозь мрачные глыбы государственных устоев и могут быть восприняты теми, кому удалось хотя бы отчасти освободить собственную душу из плена навязанных представлений.

Здесь следует пояснить, что Даниил Андреев определял сверхнарод как группу наций или народностей, объединенных между собой общей, совместно создаваемой культурой. Этого определения мы и будем придерживаться далее.

Говоря о душевных качествах нации, нельзя не признать, что наряду с положительными качествами нации свойственны и отрицательные. Ничего странного и тем более бросающего тень на нацию здесь нет. Видимо, только ангельское сообщество может характеризоваться одними положительными качествами, да и то в нем случаются, как мы знаем, грандиозные вспышки самости. К тому же душевные качества невозможно разделить на белые и черные, они имеют свойство менять полярность в зависимости от ситуации.

Для нации издревле было характерно душевное качество объединения, понятие схода, круга, вече, т.е. некое чувство общности, объединительный позыв, особенно если речь шла о решении сложных проблем. Это вполне естественно, ибо сложные масштабные проблемы, разумеется, сподручнее решать сообща. Да и внешний враг на протяжении веков не дремал, так что общность, коллективизм были необходимы из соображений безопасности. Коллективное обсуждение и решение важных вопросов и есть подлинно демократическая форма управления. Но зачем тогда нужны властные структуры?

 

После Второй мировой войны Россия находилась в бедственном состоянии. Экономика, ориентированная на военные нужды, не могла (да и не хотела) перестраиваться на интересы гражданского населения. Впрочем, это состояние не было критичным, поскольку к тому времени нация уже выработала устойчивую привычку к жизни в условиях, близких к экстремальным.

Крайне низкие и практически одинаковые для большинства населения условия жизни привели к возникновению интересного феномена: созданию братства нищих. Оно могло возникнуть и возникло только в условиях скученного проживания в огромных коммунальных квартирах, бараках и общежитиях. После войны именно они составляли не менее 90% жилого фонда в России. В опустошенной войной стране выжить можно было только в условиях взаимопомощи и взаимовыручки.

Видимо, это хорошо понимала и власть. Хрущев со своей программой строительства дешевого отдельного жилья одним ударом убил двух зайцев: разрушил крепнущее «братство нищих» и ублажил множество людей, предоставив им невиданные доселе условия проживания. При этом квартиры, знаменитые «хрущебы», все равно были плохо приспособлены для жизни. Достаточно вспомнить четырех- и пятиметровые кухни и двухсполовиной метровые потолки. Одновременно решалась и еще одна социальная проблема. Из лагерей в массовом порядке возвращались ЗК; их приток в места скученного проживания мог бы пролить свет на сталинский режим и привести к росту социальной напряженности. Оказавшись рассредоточены по своим клетушкам, люди утратили взаимосвязь, что на десятилетия снизило градус этой самой социальной напряженности.

Еще одной характерной чертой душевного строя русского сверхнарода следует признать терпение, вернее, долготерпение. Видимо, это качество было воспитано веками православия, вытеснив независимость и даже некоторую гневливость, свойственные, как предполагают некоторые исследователи, нации на стадии ее формирования, т.е. в так называемый языческий период. Другими словами, вековое привыкание перетерпевать самые разные источники гнёта существенно снизило пассионарность нации. Во всяком случае, в настоящее время для того, чтобы довести нацию до «русского бунта», надо приложить уже какие-то совершенно фантастические усилия. Именно поэтому всякие попытки создания гражданского общества пока обречены на неудачу. Мы отстраненно наблюдаем на телевизионных экранах за массовыми выступлениями представителей других наций по разным, порой совершенно незначительным, на наш взгляд, поводам и спокойно ждем, пока закончатся волнения в Египте (не особенно задаваясь вопросом о том, каковы их причины) и можно будет опять беспрепятственно отправиться в Хургаду к теплому морю.

Долготерпение русского сверхнарода воспитано веками жизни в условиях, мало способствующих жизни вообще. Можно утверждать, что нации на протяжении веков прививали аскетические навыки: нет дома, можно жить в землянке; нет еды, можно есть лебеду, нет одежды, можно ходить в рубище… В результате во множестве поколений укоренилось пренебрежительное отношение к условиям жизни, т.е. к собственной личности и, как следствие, к окружающему миру. Отсюда знаменитое русское «авось!»

Имеет ли это свойство предел? Видимо, как и любое другое свойство человеческой души, имеет. А имеет ли это свойство смысл? Как можно видеть при внимательном взгляде на историю, имеет. Душа народа, долгое время находящаяся под спудом, не только не утрачивает способности к творчеству, но эти способности сублимируются, рождая яркие, самобытные формы выражения. Со временем эти формы способны породить и породили великую русскую культуру.

Представим себе, что некие силы озабочены проблемой существования русской культуры как национального фундамента. Какие известны эффективные способы борьбы с подобными категориями? Прежде всего, насаждение чуждых данной культуре стереотипов. Что, собственно, и происходит с нацией в реальном времени. Подкрепленные экономическими факторами, стереотипы чужих культур укореняются на русской почве и, подобно сорнякам, вытесняют культуру русского сверхнарода.

Итак, душевные качества, которые мы, как нация, унаследовали от предков, уже не столь очевидно соотносятся с понятием наследия. Эта категория изменчива во времени, хотя и способна долгое время сохранять некоторые основные, базовые свойства. Чем сильнее национальная культура, тем дольше они способны сохраняться.

 

Культура

 

Итак, мы говорим о следующей категории, весьма важной с точки зрения характеристики нации – о культуре.

Ценность именно этой категории для самосознания нации в последнее время все чаще подвергается сомнению со стороны государства. Это видно хотя бы по ставшему традиционным остаточному принципу финансирования культуры, этой основополагающей черты нации. Причины следует искать все в тех же методах борьбы, которые взяли на вооружение сторонники глобализации, т.е. некоторой «усредниловки», нивелировки самобытных культур, сильно препятствующих в первом приближении развитию товарно-денежных отношений, а в более отдаленной перспективе – установлению единого мирового правительства, носящего явные признаки сатанократии. Между тем, удар направлен в самый фундамент нации.

При отсутствии каких бы то ни было предположений о целях и смысле существования не только наций, но и человечества вообще, вполне естественным кажется рассмотрение любых предложений в этой области.

Пьер Тейяр де Шарден в «Феномене человека» писал: «Наука в своем подъеме и … человечество в своем марше в настоящий момент топчутся на месте, потому что люди не решаются признать наличие определенного направления и привилегированной оси эволюции. Обессиленные этим фундаментальным сомнением, научные исследования распыляются, а у людей не хватает решимости взяться за устроение Земли».

Даниил Андреев в своей знаменитой работе «Роза Мира» утверждает, что одной из конечных целей человечества является создание общемировой культуры, органически складывающейся из культур самобытных, национальных. Учтем это мнение в наших дальнейших рассуждениях.

Следует отметить, что еще сравнительно недавно русская культура представляла собой довольно целостный организм, в котором роль субкультур отводилась культурам народов, более или менее органично складывавших сверхнарод. В культуре существовало множество течений, в большинстве своем не противоречивших друг другу, как и множество рукавов одной реки не противоречит общему направлению течения.

Сразу после октябрьского переворота начинают возникать субкультуры, которые правильнее было бы называть контркультурами. Еще ничего не создав, они начинают с требования разрушить всю существовавшую до них культуру под предлогом ее «буржуазности» и чуждости потребностям временно победившего класса. Примерно тот же процесс мы можем наблюдать и сейчас. Множество возникающих чуть ли не ежедневно субкультур никак не встраиваются в основное представление о культуре, сложившееся на протяжении ХХ века. Говорит ли это об ущербности представления о культуре нации, или все же дело в том, что суть этих субкультур антагонистична культуре, как таковой, и никакое множество таких субкультур не способно сложить сколь-нибудь целесообразное здание?

Культура – непростое понятие, поэтому разговор о ней уместно начать с дефиниций. Википедия содержит следующее определение: культура (лат. cultura – возделывание, земледелие, воспитание, почитание) – область человеческой деятельности, связанная с самовыражением человека, проявлением его характера, навыков, умения и знаний... Культура является основой цивилизаций…

Есть и другие определения:

  • совокупность материальных и духовных ценностей, созданных и создаваемых человечеством и составляющих его духовно-общественное бытие;
  • результат игры-сотворчества человека, направленной на эволюцию, где, с одной стороны, – игровая площадка, созданная Творцом, её условия, ресурсы и потенциал, а с другой – творчество человека, направленное на улучшение этой площадки и себя на её территории, путем приобретения опыта и знаний;
  • общий объем творчества человечества;
  • совокупность генетически ненаследуемой информации в области поведения человека;
  • обозначение общего процесса интеллектуального, духовного, эстетического развития;
  • развитие духовной сферы жизни, искусство, творчество.

Но, пожалуй, одно из самых емких и конкретных определений, правда, не самой культуры, а человека культурного, дал современный писатель Вячеслав Рыбаков. Он считает, что культурным следует именовать человека, для которого характерен примат духовных ценностей над материальными. Стоит попробовать применить это определение на практике, как многое обретает свой истинный вид, в какие бы маски до этого оно не рядилось.

С помощью СМИ за последнее время в массовом сознании произведен ряд подмен, касающихся основных понятий. Так, например, изменился смысловой состав понятия «интеллигенция», непосредственно связанного с понятием «культура». По убеждению многих, яркими представителями интеллигенции с некоторых пор считаются актеры театра и кино, эстрадные певцы и прочие участники массовых зрелищ. Между тем еще сравнительно недавно артисты именовались лицедеями и занимали одно из самых низших мест в социальной стратификации. Достаточно внимательно вглядеться в суть этой профессии, чтобы понять абсурдность отнесения ее представителей к интеллигенции. Человек-актер меняет маски. Сегодня он исполняет на подмостках роль героя, завтра – подонка, послезавтра – честолюбца или человеконенавистника. Если каждая из этих ролей не накладывает отпечаток на способ мышления актера вне роли – это плохой актер; если накладывает – это, скорее всего, хороший актер, но личность, категорически неприемлемая в качестве авторитета за пределами театра.

Аналогично дело обстоит с политиками, политологами и множеством других специалистов, обслуживающих власть. Это могут быть сколь угодно квалифицированные специалисты, но в силу необходимости менять свое мнение и жизненные принципы в соответствие с изменениями потребностей властей все они не могут быть отнесены к культурной элите нации.

Какое бы из приведенных выше определений культуры мы не применили к сегодняшнему дню России, результат будет один: культура в России переживает период тяжелейшего кризиса. Последствия этого кризиса проявляются практически во всех областях жизни нации, начиная от самых высоких сфер формирования национальных идеалов и заканчивая самыми бытовыми проявлениями.

У Тимура Шаова, талантливого современного барда, есть песня с названием «Включайте поворотники». Содержание ее понятно любому водителю уже из названия, поскольку хамское поведение множества автовладельцев на дорогах давно стало визитной карточкой России. Но Шаов неожиданно заканчивает песню совершенно потрясающими строчками: «Но был бы у Чехова автомобиль, // Поворотник бы Чехов включал».

Автору удалось уложить в две строки глубочайший смысл. Антон Павлович Чехов – несомненный представитель культурной элиты России. Человек, чья личность базируется на культурном фундаменте, чьё мировоззрение основано на культурных принципах, совершенно бессознательно учитывает в своих проявлениях интересы максимально возможного количества окружающих, иногда даже в ущерб собственным интересам. Человек, усвоивший пренебрежительное отношение к культуре, как к необязательному дополнению к общеобразовательной программе, неизбежно становится эгоцентриком, не просто склонным игнорировать интересы окружающих, а вовсе не подозревающим о существовании таких интересов и возможности их влияния на его собственное проявление. Другими словами, у такого человека принципиально иначе выстроено соотношение пары «права – обязанности».

Изменить ситуацию сегодня невозможно. Для этого нужно было бы изменить систему государственных приоритетов. Братья Стругацкие в своей утопии «Полдень. XXII век» считали, что одним из условий существования гармоничного общества должно стать признание в качестве главных авторитетов врачей и учителей. Мысль достаточно отчетливая и в объяснениях не нуждается. Как говорили латиняне: Sapienti sat.

Ни государство, ни вслед за ним общество сегодня практически не ставит перед собой задач культурного строительства. Напротив, любые попытки сохранения культурного наследия воспринимаются властью с раздражением, поскольку требуют вложения средств, не предполагая никакой видимой отдачи. Единственная причина продолжения финансирования культурных проектов: возможность «отпилить» от бюджетных инвестиций ту или иную часть или надежда поддержать интерес иностранных туристов, так или иначе пополняющих казну, а следовательно, и казнокрадов.

Здесь нам опять кажется уместным вспомнить Даниила Андреева. Один из героев его романа «Странники ночи», уничтоженного после ареста автора в 1947 году, развивал теорию чередования в истории синих и красных эпох. Наступлению синей соответствует высокий уровень духовности общества. Реки духовности, разливающиеся в эти периоды по равнинам страны, берут истоки на горних вершинах духа метакультуры. Тогда расцветают искусства, меняется отношение человека к миру, а философы размышляют о нравственности и этике государственной власти. Но приходят иные времена, и наступает красная эпоха, вызывающая к жизни «трезвый, реальный взгляд на вещи»; утилитарный, узкопрагматический подход приводит к вспышке эгоцентризма, к опасному во всех отношениях ускорению технического прогресса противостоянию человека и природы. Этому способствует череда подмен, касающихся в первую очередь этики и нравственности. На этом фоне вызревают тоталитарные режимы, обостряются межнациональные, межгосударственные, межрелигиозные противоречия, политизируются искусство и наука. В такие периоды реки духовности мелеют, уходят под землю, яркие краски жизни выцветают. Образуется своеобразное духовное подполье.

Видимо, нация и, прежде всего, ее культура переживают сейчас как раз такой красный период. Роль культуры, как составляющей части наследия нации, становится все менее значимой. Нация, лишаясь и основания, и главного вектора, задающего направление развитию, умаляется и в глазах международного сообщества, и в собственных глазах, вслед за этим начинают рушиться основные государственные и общественные институты: образование, наука, здравоохранение, армия, экономика, семья.

 

Но что же происходит с самой культурой? Множество голосов на разные лады скорбят о гибели культуры как таковой, разрушаемой ежедневно СМИ, Интернетом, глобализационными либерально-демократическими процессами и множеством других угроз. Однако если снова обратиться к работе Даниила Андреева, возможен и другой взгляд на процессы, происходящие в культурной жизни России. Та культура, которую многие считают безвозвратно утраченной, культура великой литературы, живописи, музыки, науки нисколько не утрачена. Она представляет собой полностью сформировавшуюся часть циклопического здания Аримойи. К настоящему времени эта часть отделилась от жизненной основы России, и восходит к высочайшим мирам инобытия, дабы стать стеной или башней в грандиозном ансамбле человеческой культуры. Здесь же, в мире дольнем, начинается формирование следующего культурного слоя, и пока никто не в состоянии сказать, найдет ли этот новый фрагмент свое место в строящемся здании метакультуры Земли. В большой степени, как нам представляется, это будет зависеть от того, насколько этот новый слой ощутит себя преемником великой русской культуры.

В любом случае, потерять эту часть наследия нации уже никак невозможно. Она навсегда останется «в свободном доступе» для любого желающего.

 

Система ценностей

 

Предыдущие построения сводят на нет такую, казалось бы, важнейшую составляющую, как система ценностей, характерных для данной нации. Никаких общих ценностей, способных объединять людей, в России не осталось, кроме, пожалуй, самой России. Священное для западной цивилизации право собственности так и не успело поселиться в сознании народа, поскольку собственность раньше успели прибрать к рукам представители чиновно-олигархической группировки. Говорить сегодня о языке и культуре, входящих в понятие ценностей, просто неуместно. Православие больше не является абсолютной ценностью для большинства людей. Происходит постоянное размывание православных устоев, и первейшая причина – стремление РПЦ стать симбиотом государства, а потом уже активность католичества, протестанства, буддизма, ислама и пр. Человек, не укрепившийся в вере, с трудом выдерживает непрерывные информационные атаки. Что же остается?

Пока еще остается семья, но это ценность универсальная, присущая в той или иной степени всему роду человеческому.

Столь же универсальной для человечества ценностью является родина и тот комплекс чувств, который связан с этим понятием.

В последнее время отъезд наших соотечественников за границу приобретает массовый характер. Но это не означает ослабления чувств к родине. Те, кто может уехать, не могут не уехать. В другие страны этих людей ведет инстинкт самосохранения, забота о будущем детей и, наконец, просто стремление к человеческим условиям жизни. Государство же, со своей стороны, делает все возможное, чтобы укрепить и умножить причины, заставляющие людей покидать родину.

В подавляющем большинстве мы имеем дело с бесчисленным множеством кое-как построенных индивидуальных систем ценностей, среди которых истинные ценности занимают последние места по значимости для ежедневного практического бытия человека.

 

Что же касается целей устремлений, характерных для нации, то здесь дела обстоят еще хуже. Цели обычно задаются харизматическими лидерами нации. Таковых лидеров сейчас нет даже на общественном горизонте. Нельзя же всерьез рассматривать вопли партийных боссов, время от времени призывающих то помыть сапоги в Индийском океане, то обогнать всех и вся в области нанотехнологий, раз уж с обычными технологиями ничего не получается. Поиски национальной идеи, как мы уже упоминали, привели все к тому же золотому тельцу, затоптавшему за тысячи лет миллионы людей и десятки наций. Однако уроки истории, особенно в России, редко идут впрок. В условиях полного идеологического вакуума оказалась востребованной даже эта затасканная идея, и люди бодро начали навешивать ценники на все подряд.

Но если ценность всех перечисленных категорий народ начинает определять одним вопросом: «Сколько?», этот народ обречен. Вскоре ему предстоит покинуть историческую сцену, а ветры времени быстро заметут его след.

Национальной идеей ни в коем случае не могут быть деньги. Особенно если они перестают быть мерилом труда и становятся манной исподней, поскольку в отличие от манны небесной, приходят не с небес, а из-под земли в виде нефти и газа. Нация уподобилась вампиру, пьющему земную кровь. А вампиру нет дела до того, что служить двум господам – и Богу и мамоне одновременно – невозможно.

Генри Торо говорил: «Я считаю, что человек застрял, когда он пролез в какой-нибудь лаз или ворота, куда он не может протащить свой фургон с мебелью...». Думается, его слова смело можно адресовать не только нации, но и всему человечеству, накопленный скарб которого застрял в узковатых дверях эволюции.

Сегодня нация напоминает рыцаря, лишенного наследства. Из Вальтера Скотта известно, что такие рыцари, бывало, выходили на бой с врагами и отвоевывали то, что принадлежало им по праву. Но нет четко определенного внешнего врага, нет заокеанского злоумышленника, упрятавшего в сундук отнятое у нации добро. Внутренних врагов более чем достаточно, но они собрались в очень плотную кучку и отгородились от разобщенной нации неправедными законами, циклопическими заборами и кремлевской стеной. Бросить им вызов некому, да и не время. Хотя в сознании нации зреет недовольство, но это все то же известное из истории хаотическое недовольство, в лучшем случае способное привести к бунту, в худшем – к гражданской войне.

Сразу после октябрьского переворота Л. Н. Андреев писал в своем «Дневнике Сатаны»: «… Восстановление России будет совершаться долго и медленно, в ней еще долго будут бродить злые и разрушительные силы, и только слово наряду с твердой властью сможет выполнить эту громадную задачу… И прежде Россия была бедна интеллигенцией, а теперь нас ждет такая духовная нищета, сравнительно с бедствиями которой экономическая разруха и голод являются только наименьшим злом. Внешне нам могут помочь иностранцы, а кто спасет нас изнутри? Только энергичная работа всех оставшихся и хранящих традиции русской культуры может спасти народ и страну от окончательной гибели».

 

Если попытаться подвести итоги, то получается грустная картина. Наследие есть, а наследников нет, или, во всяком случае, их немного. Что же такое произошло с нацией, практически утратившей право называться таковой? «Что делать и кто виноват?»

 

II. Врага надо знать

 

В этой части наших рассуждений мы будем в той или иной степени основываться на сведениях, содержащихся в «Розе Мира» Даниила Андреева.

Возможно, нам удалось показать, что количество бед, с завидной регулярностью обрушивающихся на Россию, не может не иметь некоего подобия логики, поскольку неизменно приводит к ухудшению душевного генотипа нации. Первое, что приходит на ум при попытке обнаружения смысла совершающихся негативных изменений, это, конечно, злоумышленный заговор против России. Не стоит с порога отметать эту версию, мы к ней еще вернемся, хотя первый же логичный вопрос ставит ее под сомнение.

Мы имеем дело с историческим процессом, растянутым во времени на века. Никакой злоумышленник, если это не пресловутый Союз Девяти, не способен проводить свой план на протяжении такого времени, разве что фактор времени для этого злоумышленника не имеет значения... Во всей истории человечества только один персонаж удовлетворяет этому условию.

Заглянем в Священное Писание. В Новом Завете слово «диавол» упоминается 33 раза. Оставим нумерологам размышления о совпадении этого числа с числом прожитых земных лет Иисуса Христа. В Евангелии от Матфея (4) приводится рассказ о том, как диавол искушал Иисуса в пустыне. При этом Иисус ведет живой диалог с врагом рода человеческого. То есть ни Сам Иисус, ни евангелисты не сомневались в реальности дьявола. Но попробуйте сегодня в любом разговоре на политические или экономические темы упомянуть дьявола в качестве фактора, участвующего в реальных земных процессах! В лучшем случае вас не поймут, в худшем усомнятся в вашем душевном здоровье. Могут пожать плечами: «Ну вот, еще один впал в мракобесие…».

Тем не менее, говорить о враге рода человеческого придется. Оставим на время нацию и перейдем к более масштабным категориям.

Прежде всего, какими целями может руководствоваться этот самый враг? Иными словами, кому выгодно то положение, в котором пребывает сегодня планета?

Если Иисус говорил Пилату, что «Царство Мое не от мира сего…» (Иоанн. 18-36), то чье же царство от мира сего? Логично предположить, что на роль его хозяина претендует именно оппонент Иисуса, то есть дьявол. Создание на Земле сатанократии, абсолютной тирании – вот цель, которой во все времена добивался восставший ангел, один из самых могущественных ангелов.

Не надо обладать могучим интеллектом, не надо обладать многотысячелетним опытом, чтобы ради победы укрыться на время в «информационной тени». То, чего нет, не может вызывать реального противодействия. Долгие века только Церковь неустанно предупреждала о кознях врага, но часто ли вы в последнее время слышали от иерархов церкви упоминание дьявола? Современная церковь словно забыла, чем кончается «Отче наш», она больше не хочет, чтобы ее избавили от лукавого, поскольку отягощена сверх меры его дарами: все теми же деньгами и прочими сокровищами земными.

 

На протяжении долгого времени определенная литература, кино, радио, телевидение всеми силами создавали стойкое убеждение, что дьяволу никогда не удастся осуществить свои планы. Об этом очень хорошо сказал Рэй Брэдбери в рассказе «Бетономешалка». Там марсиане готовят вторжение на Землю, а марсианин Эттил, прочитавший множество земных книг, доказывает соотечественникам, что из этой затеи ничего не выйдет.

 

«… — Возьмите книжку, — сказал Эттил. — Любую, на выбор. С тысяча девятьсот двадцать девятого — тридцатого и до тысяча девятьсот пятидесятого года по земному календарю в девяти рассказах из десяти речь шла о том, как марсиане вторглись на Землю.

«…— Ага!.. — Военный наставник улыбнулся и кивнул.

— ...а потом потерпели крах, — докончил Эттил.

— Да это измена! Держать у себя такие книги!

— Называйте, как хотите. Но дайте мне сделать кое-какие выводы. Каждое вторжение неизменно кончалось пшиком по милости какого-нибудь молодого человека по имени Мик, Рик, Джик или Беннон; как правило, он худощавый и стройный, родом ирландец, действует в одиночку и одолевает марсиан.

— И вы смеете в это верить!

— Что земляне и правда на это способны, не верю. Но поймите, Наставник, у них за плечами традиция, поколение за поколением в детстве зачитывалось подобными выдумками. Они просто напичканы книжками о безуспешных нашествиях».

 

Разве это не похоже не бесчисленные фильмы о безуспешных попытках дьявола вернуться в мир? (Как будто он его покидал!) Неизменно находится герой (кстати, вовсе не отличающийся особой святостью), и дело кончается эффектным взрывом, словно дьявол незадолго перед тем проглотил не меньше полкило взрывчатки в тротиловом эквиваленте.

Пелевин в недавнем романе «Бэтман Аполло» писал о вампирах, но как-то плохо верится, что такого серьезного, думающего автора могла привлечь столь несерьезная тема. А вот если представить, что вампиры маскируют куда более значимый персонаж, получается и страшнее, и безнадежнее.

«… Реальные события и процессы в мире вампиров сознательно искажаются и отыгрываются нашими слугами-халдеями (людьми – В. Г.) в качестве полубессмыссленного перформанса в пространстве человеческой культуры (отсюда выражения «общество спектакля», «как внизу, так и наверху» и пр.). Поэтому никакая утечка сверхтайной информации вампирам не страшна – люди и так все уже «знают». В пространстве человеческой культуры не осталось ни одной чистой страницы, на которой можно было бы написать правду – все они исписаны хлопотливо-бессмысленным халдейским почерком, и никакое «мене, текел, фарес» просто не будет видно на этом фоне».

Нам кажется, что очень кстати вспомнить здесь слова Д. С. Мережковского:

«Главная сила дьявола – уменье казаться не тем, что он есть. Будучи серединою, он кажется одним из двух концов – бесконечностей мира, то Сыном-Плотью, восставшим на Отца и Духа, то Отцом и Духом, восставшим на Сына-Плоть; будучи тварью, он кажется творцом; будучи тёмным, кажется Денницею; будучи косным, кажется крылатым; будучи смешным, кажется смеющимся. Смех Мефистофеля, гордость Каина, сила Прометея, мудрость Люцифера, свобода Сверхчеловека – вот различные в веках и народах "великолепные костюмы", маски этого вечного подражателя, обезьяны Бога».

Об этом же много писал Даниил Андреев, говоря о том, что главным оружием дьявола является искусство подмен. В России век назад предательство Бога выглядело как стремление к «истинной свободе» и, конечно, очень скоро привело к нужному для врага результату:

 

«… Преемственности рвется нить

У самого подножья храма,

Ничем уж не остановить

Дорвавшегося к власти хама»

(Бен. Лившиц).

 

А потом произошло событие, надолго искривившие исторические пути России: расстрел царской семьи.

Смысл царской власти, власти помазанника Божия, в том, что царь (император) являет собой канал, по которому на народ нисходит инвольтация демиурга. Через царя (а вовсе не через первосвященника) происходит окормление нации, направляется вектор ее развития. Именно государь (а не назначенный на должность чиновник) несет личную, персональную ответственность за судьбу нации. Нет государя – нет ориентира, нет сопричастности нации высшим иерархиям, вектор устремления нации падает и с определенного момента начинает вести себя как стрелка компаса, попавшего в мощную магнитную аномалию.

Здесь уместно сказать о том недоумении, которое не может не охватывать любого русского человека, размышляющего о судьбах нации. В сегодняшней России множество партий (правда, все они похожи на тех молодцов из ларца, одинаковых с лица), но нет партии монархической. И это после трехсот лет правления Романовых! Да русский человек просто не может не быть монархистом!

Удивляет и поведение церкви, словно забывшей об одном из своих таинств. Впрочем, не дай Бог, она вот-вот вспомнит о нем, а в том, кто будет помазан на царство сегодня, нет никаких сомнений. Так что конец Света в одной отдельно взятой стране вполне возможен не только в анекдоте.

 

Однако до недавнего времени дьяволу никак не удавалось создать достаточно мощный универсальный инструмент воздействия на земные дела. И только на пороге XXI века такой инструмент появился. Пожалуй, более мощной разрушительной силой не обладало до сих пор ни одно оружие. А называется оно на первый взгляд совсем безобидно: либеральная демократия, она же – глобализация.

Мы видим, что натворила эта бомба замедленного действия в России, мы видим, что она творит в Западной Европе, на Балканах, в Африке, в Азии. Происходит тотальное разрушение национальных структур, уничтожение национальных культур, разрушение базовых национальных ценностей, прежде всего – семьи.

Якобы толерантное отношение к разным конфессиям на территории России из той же обоймы. В отсутствие национальной идеи страну могла бы хоть как-то скрепить общая вера (собственно, никто никогда и не сомневался в том, что Россия – страна православная), но тут со всех сторон навязывается либерально-демократическая мысль о многоконфессиональности, на этой почве то и дело возникают разногласия между христианами и мусульманами: кто главнее, чьих храмов больше, нужны ли шариатские суды, можно ли носить хиджаб и пр. Какое уж тут объединение! Либо следует признать, что за видимостью толерантности стоит все та же инфернальная инспирация, либо придется признать, что страна проходит стадию всяческой обособленности (в международной политике, в религии, во взглядах на национальный вопрос, в личных стремлениях и целях). И в том, и в другом случае ни о каком единстве не может быть и речи. Это очень удобная ситуация для власти, каковая власть может спокойно заниматься своими делами, пока народ занят выяснением отношений.

Замечательное само по себе изобретение – единое информационное пространство – тут же пополнило ряд средств массовой информации и с невиданной эффективностью взялось за обработку сознаний тех людей, которым до поры удавалось противостоять атакам традиционных СМИ.

Какую цель преследует дьявол, отдавая рычаги истории «сторонникам прогресса», глобалистам и либеральным демократам? Создание мирового правительства, единственного инструмента, с помощью которого можно установить абсолютную тиранию, т.е. сатанократию на всей планете. Об этом предупреждал во весь голос Даниил Андреев в «Розе Мира»: «…ничто не поколеблет меня в убеждении, что самые устрашающие опасности, которые грозят человечеству и сейчас и будут грозить еще не одно столетие, это – великая самоубийственная война и абсолютная всемирная тирания».

Об этом же и в то же время писал Дж. Р. Р. Толкин в своей непонятой эпопее «Властелин Колец». Там на кольце всевластья запечатлен вражий наговор: «Чтобы всех отыскать, воедино созвать // и единою черною волей сковать...».

 

Казалось бы, а что плохого в идее единого мирового правительства? Напротив, всё чаще представляется, что только оно одно и способно решить многие наболевшие проблемы современности. Об этом говорил и Даниил Андреев: «…черта, характернейшая для XX столетия: стремление ко всемирному». И единое мировое правительство было бы весьма эффективным инструментом для решения многих проблем и достойной целью для устремлений всего человечества, но с одной оговоркой. Ради этой оговорки и была написана «Роза Мира»: «над деятельностью государств насущно необходим этический контроль».

 

Вот теперь настало время вспомнить набившую оскомину «теорию мирового заговора». Да, мировая закулиса существует, более того – она активно действует, но составляют ее не Ротшильды и Морганы, не масоны и коварные правители сверхдержав, не всеведущие спецслужбы – все они лишь инструменты в руках единственной мощной силы, способной осуществить такую сверхзадачу, как создание мирового правительства.

Однако ту же самую задачу не могут не ставить перед собой светлые народоводительствующие иерархии, ибо только в условиях мирового правительства можно взяться, наконец, за «устроение Земли», как говорил П. Т. де Шарден.

Таким образом, при абсолютном несходстве конечных целей на определенном историческом этапе и враг рода человеческого и демиурги сверхнародов преследуют одну и ту же цель промежуточную. Эта двойственность обусловлена схемой, по которой построен любой сверхнарод: верхний полюс представлен демиургом, воплощающим замысел Мирового Логоса, нижний – демоном великодержавной государственности, осуществляющим план владыки мира сего (но и стремящийся к сохранению целостности сверхнарода).

Именно эта двойственность и отображена в активной фазе мировой истории, начавшейся в ХХ веке. К чему стремилось ленинское государство? К победе коммунистических идей на всем земном шаре, т.е. к мировому господству. К чему стремился третий рейх? К установлению сначала в Европе, а потом и во всем мире нового порядка, т.е. мирового господства. К чему стремится правительство сегодняшней Америки? К однополярному миру, т.е. опять-таки к мировому господству.

Впрочем, к тому же самому стремились и Александр Македонский, и Римская империя, и Наполеон. (Дьявол постоянно тестировал земную историю на предмет выполнения своей исконной цели.) Но ни у кого доселе не было такого могучего оружия массового уничижения, как либеральная демократия. К тому же самому стремится и современная Россия, да вот беда: народишко хилый, не понимает величия имперских амбиций, все о каком-то хлебе насущном помышляет! А с хлебом сейчас как раз напряженно.

Можно ли изыскать способы борьбы… впрочем, кто и с кем собирается бороться? Человек? Во-первых, далеко не каждый. Пророки и провидцы? Да, конечно. Однако с апостольских времен мало что изменилось. «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! <…> Се, оставляется вам дом ваш пуст». (Мф., 23) Подавляющее большинство народонаселения не только не разделяет наших опасений, но и склонно с любопытством подумать: «А что? А вдруг?».

Да и с кем бороться? С дьяволом? За плечами этой сущности многотысячелетний опыт искривления путей земных. К сегодняшнему дню этот мичуринец вывел такие сорта яблок, которые соблазнят не только праматерь Еву. Нет, сегодня к вожделенному плоду кинется львиная доля человечества. Так что же, орудий борьбы не существует? Разумеется, так не бывает. Давным-давно выковано действенное, абсолютно эффективное оружие, доступное любому жителю Земли. Это не устаревшие ни на йоту Десять Заповедей.

О заповедях мы впервые читаем в Книге Исхода (20.2-20.17), относящейся к очень давним временам. Обстоятельства, сопровождавшие появление заповедей (скрижалей) Моисея, говорят о чрезвычайной важности заповедей, о необходимости беспрекословного их соблюдения. Однако, получив столь недвусмысленные указания в отношении образа жизни, человек, подобно хитроумному царю Итаки, влекомому любопытством, отправился в странствие между заповедями в надежде открыть способ обогнуть их. «Многими помыслами» человек тщится разрешить себе то, что запрещено Богом. Но почему – запрет? Не противоречит ли он свободной воле, дарованной свыше? Потому что нарушение любой заповеди ставит человека в ситуацию, из которой нет правильного выхода. Это эволюционный капкан, попав в который, человек в конкретной жизни или в потоке рождений тратит бесконечно много сил (энергии) в поисках выхода. Но выход из ситуации, порожденной нарушением заповеди, всегда влечет за собой какие-то разрушения, и уж во всяком случае, не ведет к созиданию. Разрушается внутренняя гармония, внешние условия, эволюционные перспективы, утрачивается внутренняя и внешняя свобода. Вместе с тем, соблюдающий заповеди, пусть бездумно и некритично, как данность, счастливо сберегает силы, не нуждаясь в поисках решения мучительных проблем, им же самим созданных.

Подобный мудрый держит в руках и прекрасный способ решения множества сансарных проблем (среди которых наверняка присутствуют и кармические), в иных случаях повергающих в тяжелые раздумья. Например, почему бы не взять, если все берут, почему бы не сделать (то-то и то-то, так-то и так-то), когда хочется и никто не видит? Мы намеренно утрируем, так как подобные сомнения знакомы многим. Вооруженный заповедями защищен от многих искусов сансары, завлекающих на дороги честолюбия, корысти, гордыни, сладострастия и подобные им, кончающиеся пропастями. «Соблюдающий заповедь не испытает никакого зла: сердце мудрого знает и время и устав, потому что для всякой вещи есть свое время и устав; а человеку великое зло оттого, что он не знает, что будет; и как это будет – кто скажет ему?» (Еккл. 8.5-8.7). Именно неуверенность в своем будущем, порожденная неуверенностью в правильности своего проявления, и есть «великое зло» для живущего без заповедей, без идеи, направляющей жизнь, без твердых критериев распознавания добра и зла, возможных только при наличии мировоззрения, сформированного законами эволюции духа. Для «сердца мудрого, знающего время и устав», нет нужды в знании будущего, нет нужды стремиться к результату своего проявления, потому что все будет так, как должно быть, даже если будет иначе.

 

Оставим в стороне рассуждения о греховности и подумаем, а что такого, собственно, в том, чтобы, например, пожелать осла ближнего? Или сотворить себе кумира?

Заповеди – это хорошо всем знакомый дорожный знак «кирпич», обозначающий тупик, непроезжую дорогу. Стоит человеку нарушить заповедь и он попадает в кармическую ловушку, из которой нет выхода. «С тех пор все тянутся передо мной кривые, глухие окольные тропы…». Думается, именно об этом писали братья Стругацкие в финале «Трудно быть богом»: «Антон тогда пошел под «кирпич» … и наткнулся на прикованный скелет».

А если бы не пошел? А если бы не пошел, мы бы так и не унали о скелете. Разумеетя, без практики, без осуществления намерения нет и не может быть опыта. Для исправленния ошибок в православии существует институт покаяния, а для атеиста – процесс осмысления, анализа соственных ошибок (и в том и в другом случае необходим навык мышления).

 

Так что же? Мы действительно наблюдаем конец земной истории и начало века последнего, который «ужасней всех»? Думается, что нет. В разговоре о дьяволе мы ни словом не упомянули светлые иерархические планы бытия, вершащие сообща замысел Мирового Логоса.

 

Здесь придется сослаться на известный парадокс: подлинный способ решения действительно серьезных проблем, как правило, таковым не выглядит, поскольку сводится к общим рассуждениям (подобным рассуждению о заповедях) и выглядит как силлогизм, пригодный лишь для ведения философских дискуссий. А вместе с тем именно он (как в случае с заповедями) единственно только и способен не решить проблему, но предотвратить ее возникновение. Давно известно, что профилактика преступлений эффективнее борьбы с их последствиями.

Приход в мир произведений Даниила Андреева не привел к должной реакции в обществе именно потому, что мало кому пришло в голову воспринять его идеи как руководство к действию. Этике в современной мире, благодаря многовековым стараниям все того же князя мира сего, присвоен ранг отвлеченной категории, мало применимой к насущной жизни. Поэтому слова об этическом контроле над деятельностью сначала государств, а затем и единого мирового государства не имеют под собой основания. Это основание уничтожено на микроуровне, т.е. на уровне одного конкретного человека, единицы народонаселения. В самом деле, многие ли из нас способны установить этический контроль над своими собственными действиями?

По Андрееву, пример такого контроля должны будут явить адепты «Розы Мира», новой зарождающейся мировой религии, и прежде всего, тот, кто ее возглавит.

Будет ли дьявол, располагающий необходимым количеством своих человекоорудий практически во всех высших государственных структурах всех ведущих стран, спокойно наблюдать за появлением своих потенциальных врагов? Скорее, нет. Их будут устранять задолго до того, как они смогут представить реальную угрозу. Для этого в России, например, введен в законодательство целый ряд так называемых антитеррористических статей, суть которых в том, чтобы свести на нет любое протестное выступление. Следовательно, протестная активность – не тот путь, который следует выбрать сегодня. (Хотя следует признать, что жертвенный путь по-прежнему обладает сильным воздействием на массовое сознание.)

Будем надеяться, что у государства пока нет способов контроля протестных умонастроений. Каждый конкретный человек вполне волен защитить свое собственное сознание от внешних воздействий, не допустить подмены веры клерикализмом, патриотизма – шовинизмом, культуры – псевдокультурой.

Выше упоминался тезис Андреева о демонизированности любой государственной власти. Убедиться в его справедливости легко. Для этого надо всего лишь применить к деятельности государства те же заповеди. Выяснится, что государство нарушает их все. Так кто же хозяин мира сего?

Многие полагают наивным предложенный Андреевым путь к мировой гармонии через установление этического контроля над деятельностью государств. Однако альтернативы этому пути не видно. Во всяком случае, этот путь еще ни разу не встречался в истории Земли.

В первоначальном значении этика подразумевала свод правил и норм общежития. (Но Заповеди и есть свод правил! Так что в конечном счете все высокие и пространные рассуждения на тему этики вполне сводимы к десяти коротким тезисам.)

В контексте «Розы Мира» смысл слова «общежитие» становится значительно шире, поскольку речь идет о сосуществовании ни много ни мало планетарного космоса – множества обитаемых слоев сначала метакультуры, а затем и всей совокупности разноматериальных, разновременных и разнопространственных слоев.

В противном случае будет реализован сценарий развития мировой истории, предсказанный Андреевым в «Железной мистерии»: одна из стран, без особого на то основания мнящая себя мировой империей, рано или поздно вынуждена будет развязать мировую войну. К этому ее приведет разрыв между имперскими амбициями и катастрофическое отставание в уровне жизни населения, в уровне технического развития, в уровне включенности в решение общемировых проблем. В результате войны человечество едва ли исчезнет, но неизбежно исчезнет страна, по инициативе которой война началась. Если к этому времени орган этического контроля не будет создан, история пойдет на новый виток, и так будет продолжаться до тех пор, пока не будет реализован предложенный Андреевым план мироустройства.

По Андрееву, план Мирового Логоса включает в себя появление (создание, рождение) этической организации, ставящей перед собой задачу восстановления взаимосвязей между слоем бытования человека и более высокими иерархическими слоями. В «Розе Мира» Андреев условно именует такую организацию религией, однако у нее будет существенное отличие от любой из существующих религий: она не будет содержать в себе мистического элемента. Общение со стихиалями, проявление высоких слоев инобытия станет зримым и предметным, границы, разделяющие слои, станут более проницаемыми. В этом, кстати, и состоит эволюция законов бытия, о которой говорил Андреев.

Здесь заключается самая серьезная опасность для будущего мироустройства. Князь мира сего не уступит свои владения без боя. А для него не сложно совершить очередную подмену, проявляясь, как обычно, под чужими именами и личинами. Об этом предупреждает Апокалипсис, об этом говорит и автор «Розы Мира». Однако, как этого избежать, как распознать суть подмены, пока непонятно.

 

 

Вот Заповеди, которые дал Господь Бог Саваоф народу через избранника Своего и пророка Моисея на Синайской горе (Исх. 20, 2-17):

1. Я Господь, Бог твой… Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.

2. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли.

3. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно.

4. Шесть дней работай, и делай всякие дела твои; а день седьмой — суббота Господу Богу твоему.

5.  Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле.

6. Не убивай.

7. Не прелюбодействуй.

8. Не кради.

9. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

10. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего; ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего.

Поистине, краток этот закон, однако эти заповеди много говорят любому, кто умеет думать и кто ищет спасения души своей.

 

Новое время дополнило древний свод заповедью, возможной только в следующем, восьмом, дне творения: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга…» (Ин. 13 :34).

*********************************************************************

 

[1] Утро магов. Жак Бержье, Луи Повель.

[2] Михаил Борисович Ходорковский.

Общество » Григорий Михнов-Вайтенко, Религия 2.0  » Feb. 28, 2017 03:37:29

еп.Григорий Михнов-Вайтенко, “Религия 2.0”

Лекция посвящена актуальному состоянию религии в современном мировом обществе и перспективам.

Философия » Противоречивость Божественного предвидения и творчества » Feb. 27, 2017 22:26:17

Если Бог предвидит будующее, то не получаеться ли что Он предвидит и свое творчество?
Если Он предвидит свое творчество, то может ли оно быть творчеством?
Может ли быть так, что Бог предвидит дальнейшие действия всех субьектов Вселенной, кроме своих?
Какова ценность личности для Бога, если она для него абсолютно предсказуема в силу Его творчества?

Духовные пути » Славянское неоязычество » Feb. 25, 2017 04:33:03

Есть ли вероятность, что неоязычество, в частности славянское, вдохновлено провиденциальными силами?

Мой опыт общения со славянскими неоязычниками - “родноверами” - пока что очень скромен и не выходил за пределы группы “родноверов”. Поэтому, скорее всего, я многое в нем идеализирую и обобщаю.
И все же мне точно удалось узнать следующее:
1. Неоязычество очень разнообразно. Как пример - отношение в животному миру. В одних направлениях совершаются жертвоприношения животных, в то время как в других вегетарианство - одно из основных предписаний.
2. Видение того, кем являются Перун, Яросвет и т. д., очень разное. Некоторые считают их духами, некоторые просто энергиями, лишенными индивидуального сознания, которыми можно управлять.
3. Неоднозначно отношение к христианству. Часть язычников негативно относится к тому, что из-за христианства их предкам пришлось отказаться от родных обычаев. Некоторые думают иначе, к примеру, мой друг, неоязычник, не находит несовместимыми православие и язычество, указывая на то, что в преданиях о святых на Руси святые иногда занимаются колдовством, к тому же возникновение самобытной русской иконописи было бы маловероятным без предшествующего периода творчества кумиров и другим идолов.

Многие из них говорят, что относятся к “Розе мира” хорошо, но пока что я не встретил среди них ни одного человека, который бы ее прочитал, хотя я ещё спрашивал немногих.

Даниил Андреев писал:
“Метаисторическое объединение человечества - величественный процесс, могущий протекать лишь с постепенностью. Пока существуют метакультуры, со всей спецификой их исторических выражений, единое учение будет преломляться сквозь различные культурные призмы, и в этих преломлениях скажутся различия исторических судеб, фонда знаний, накопленной мудрости и исторического долженствования. Единая в своих высших проявлениях, Роза Мира в каждой из культур создаст для себя как бы фундамент в виде некоторого этического и метаисторического учения, сопровождаемого культом и обращенного только к данному сверхнароду или нации. Такое учение будет говорить о слоях данной метакультуры, о ее синклите и ее затомисе, ее шрастрах и ее античеловечестве, о судьбах и образах ее великих праведников, гениев и героев - обо всем том, что непосредственно и горячо затрагивает только тех, кто принадлежит к этой культуре. Оно будет учить осмыслению ее прошлого и настоящего, оно уяснит задачи, стоящие перед этим сверхнародом, - задачи неповторимо индивидуальные, исторически отличные от задач, стоящих перед народами других метакультур. Воспитывая поколения, оно сосредоточит внимание на выпестывании преимущественно тех сторон личности, которым предстоит проявиться всего активнее, когда воспитуемый включится в творческую борьбу за осуществление исторических задач данной культуры.”

Я пытаюсь искать следы и символы Небесной Руси в их ритуалах и верованиях, но пока что на абсолютно убедительный след не напал. Надеюсь на то, что образы Перуна, Ярилы и других богов, как писал Андреев, символизируют духа-народоводителя и поклоняясь им, они причастны к провиденциальным силам метакультуры.

Пытаюсь придумать, каким образом можно было бы организовать диалог на тему “Розы мира” с неоязычниками. Мне кажется, что их могут привлечь в “Розе мира” метакультуры, духи-народоводители, даймоны и стихиали.

Розомиристы, а как вы считаете, стоит ли вообще возлагать надежды на то, что у неоязычества есть провиденциальная миссия? Стоит ли искать провиденциальное влияние в нем?
Или лучше его опасаться, держаться подальше, мало ли кем оно инспирируеться? Каков ваш опыт общения с неоязычниками?
Чем может быть интересна “Роза мира” язычнику? Чем, по-вашему, может быть интересно язычество розомиристу?
Совместимы ли Роза мира и Неоязычество?

За время общения с ними я снимал на видео их ритуалы:
День Перуна
Рождение Коляды
Приятного просмотра!)

Психология » «кто ты?» » Oct. 21, 2016 06:20:30

 

Вопрос «кто ты?» пришел к нам из глубин веков. Наверное, из той поры, когда строго племенное деление начало разрушаться - и не всегда было уже понятно, к какой группировке принадлежит встречный, которого ты не знаешь в лицо.

И что предполагается в качестве ответа на этот вопрос сегодня? Понятно, что ответ часто зависит от ситуации. Вопрошающий рассчитывает, что получит ответ, который уложится в наиболее актуальную для него в данный момент классификационную схему - по футбольным клубам, или иную, но маркируемую определенным значком. 

Нюансирование в случае необходимости ответа на данный вопрос оказывается сильно затруднено - в процессе многословного объяснения моих идентификационных характеристик можно получить что-то неприятное во что-то болезненное. 

Можно было бы разработать многоуровневую классификацию идентичностей. Но ее я, во-первых, пока не разработал, а во-вторых, не внедрил в социум в качестве общепринятой. Не внедрил настолько, чтобы сей вопрошающий понял сразу, о чем я веду речь, если я на поставленный вопрос отвечаю «c28nb72k».

Различие - вещь прекрасная. Но среди «своих». Потому в случае вопрошания типа «кто ты» бывает уместна процедура установления сходства, а не различия. 

Но вот вопрос - какой ответ давать? Те, кого было принято называть «хиппи» в ответ на вопрос «кто ты?» отвествовали: «Человек». Но ведь это звучит слишком гордо, вызывающе - и, к тому же, что это за ответ? Что такое этот самый «человек»? Задавал я как-то это вопрос студентам. Услышал разное. Вплоть до того, что человек - это определенный тип генома. Короче говоря, ответ «человек» мог сработать, если хотелось дать понять собеседнику, что я собираюсь в дальнейшем вести речь по гамбургскому счету - могло. Конечно, ответить «человек» можно было и гопникам - но учитывая возрастание рисков. Снижались же риски в случае ответов «художник» или «музыкант».

Но, допустим, вы встретили инопланетянина или представителя земной альтернативной цивилизации, установившего с вами вербальный контакт. Вы усвоили индо-буддийский дискурс и отвечаете: «Я - живое существо». Ответ неплох, но непонятно, бывают ли неживые существа - и зачем вообще это уточнение. Для верящих в зомби, что ли? Впрочем, не буду углубляться в деконструкцию древней, но до сих пор актуальной бинарной оппозиции живого и неживого.

И остается в итоге что-то подобное державинской оде. «Я - никто». «Я - все». «Меня нет». «Я - тот, кто есть». «Я -бесконечность». «Я - полнота». «Я - пустота». «Я - это ты». 

А я не знаю, кто я. То ли я «свой» - и тогда я ноль и единица в одном флаконе. То ли я «чужой» - и тогда я могу быть идентифицирован как «3jk46jdnlolsmmi4999jkopp;l,s=askm;p» или что-то еще в таком духе - ищите меня по классификациям, а за время вашего поиска и прочтения материалов про то, что этот набор символов означает, я поменяю идентификацию - и ищи меня свищи.

Пообщаться, конечно, можно. В порядке эксперимента. Поскольку к жизни, как говорил Чогьям Трунгпа (да и если бы не говорил), стоит относиться именно как к эксперименту. А дальше я уже могу рассказать, что я не разбираюсь в электросхемах, люблю водить машину, слушаю Летова, Pink Floyd и «Аквариум». А что люблю поговорить на абстрактные темы - так это потенциальному читателю и так понятно. А если ваш интерес профессиональный - тогда да, «384793jekl;fhl». Но данные быстро меняются. 

Часто применяю синтетический метод ответа. Типа «я инопланетянин, прибывший с познавательными целями на эту планету». 

А поскольку мы все тут инопланетяне, мы все чужие. То есть свои.

 

Board footer