яблококаждыйпредставляетсебепоразномунеобязательнокаксолнце проект выход сетевой журнал:::::

метадержавы и кластеры

 

Часть 1, глава 3 трактата "Механизмы империосферы".

 

На сегодняшний день в историографии и смежном с нею пространстве существует множество локально-цивилизационных концепций. Это формирует плюралистическую картину в этом направлении гуманитарных исследований и содействует развитию науки – ведь оно стимулируется несогласием ученых. Вместе с тем этот плюрализм оказывается и препятствием к диалогу между авторами такого рода теорий, поскольку каждая локально-цивилизационная концепция претендует на самодостаточность (даже если ее создатель заявляет о своей открытости чужим идеям). 

Проблема возникает уже на уровне формулировки локальной цивилизации. Как замечал Бродель, четкое и простое определение «цивилизации», подобное определению треугольника или химического элемента, дать не получится. Одной из самых уязвимых тем в этих конструкциях является верифицируемость критериев, позволяющих выделять локальные цивилизации. В целом можно сказать, что фактически каждый из создателей оригинальной локально-цивилизационной теории апеллирует к интуиции, на основании которой либо формирует собственный список цивилизаций, либо задает относительно четкие критерии, на основании которых уже затем выстраивает свою цивилизационную карту. 

Последний подход, на первый взгляд, может показаться более «объективным», но на самом деле, это лишь кажущаяся «научность». Ведь, во-первых, сам подбор формальных критериев, отделяющих стадию цивилизации от доцивилизационных форм культур, совсем не обязывает рассматривать культурные сообщества как локальные цивилизации. Во-вторых, набор таких критериев не разрешает проблемы различения локальных цивилизаций или обобщения культур в рамках одной такой цивилизации. 

Метафизичность локально-цивилизационных теорий часто ставится в упрек их создателям сторонниками сциентистского подхода. И, нужно признать, что ответная попытка отбиться от этих упреков выглядит не слишком убедительно – если только критикуемый теоретик пытается оставаться на весьма узком сциентистском поле и не предлагает в ответ рассматривать саму науку как один из множества когнитивных мифов или, по крайней мере, когнитивных рабочих гипотез. Мы же считаем, что метафизичность локально-цивилизационных концепций нужно не только прямо признать, но и искать для них обоснование именно в углублении метафизического подхода. 

Никто из создателей локально-циилизационных теорий, претендующих на научное значение, не апеллировал прямо и открыто к своему трансфизическому опыту. Создатели соответствующих теорий говорят о реальности, укорененной в истории – другие миры не являются объектом их внимания. А. Тойнби, который пережил трансперсональный опыт, вдохновивший его на его историологическое исследование, никогда на него не ссылался – в период безраздельного господства сциентизма это было, безусловно, не комильфо. 

Резко контрастируют с таким подходом и такой подачей материала концепции, которые не являются, строго говоря, не только локального-цивилизационными, но и вообще не претендуют на научность. 

Среди карт локальных цивилизаций выделяется одна, которую в строгом смысле слова весьма трудно соразмерять с прочими аналогичными перечнями, и вообще трудно назвать концепцией. Это перечень метакультур в историософском мифе, созданном русским поэтом и духовидцем Даниилом Андреевым1. Понятие метакультуры у Андреева эзотерично, но при этом оно перекликается с культурологическими терминами, обозначающими локальные цивилизации. 

Перечень метакультур Андреева не претендовал на научность. Более того, в отличие от Шпенглера или Тойнби Андреев вообще не пытался предложить никаких рациональных критериев, при помощи которых можно было бы идентифицировать метакультуры. Это принципиально отличает его историософскую систему от любых концепций, выстроенных на основании гуманитарных научных подходов. Все это, с одной стороны, делает концепцию Андреева абсолютно уникальной в ряду других историософских теорий, но с другой – она оказывается как бы вне критики. Поскольку в данном случае критиковать пришлось бы не историософские построения, а духовидческий опыт Андреева, для оценки которого еще необходимо было бы разработать систему критериев. 

Метакультуры Андреева – это реальности, связанные, помимо исторического, с множеством иных временно-пространственных слоев. Их существование постулируется не на основании сформулированных условных гуманитарных критериев, а благодаря тому, что он – как духовидец – различает высшие провиденциальные сферы каждой из них, существующие на иных временно-пространственных уровнях бытия. 

Метакультуры у Андреева имеют два этико-онтологических полюса. Высший мир метакультуры – это ее небесная страна просветленных (она называется у Андреева затомисом). Бытие и становление метакультур в нашем историко-географическом слое задается их небесными странами. Именно в высших (по отношению к нашему) мирах находится духовное, мистическое средоточие каждой из метакультур. Эти небесные страны населены просветленными, большинство из которых осуществляло свое становление в историческом слое внутри соответствующих метакультур. Затомис – это мир, занимающий свой временно-пространственный слой. Именно затомис можно считать эйдосом, с разной степенью успешности воплощаемой в истории «предельной идеей» метакультуры. Метакультура – это все же лишь условная реальность, соотносящаяся с различными временно-пространственными слоями (в том числе и с историческим). Она как бы пронизывает эти миры – или эти миры пронизывают ее.  

Метакультура включает и нисходящие временно-пространственные миры, существование которых связано с демонической активностью. Существующие в иной временно-пространственной реальности, демонические миры, паразитирующие на метакультуре, по своей сути чужды и инородны ей. Они как бы инкорпорируются в метакультуру, при этом оставаясь ей сущностно чуждыми и разрушая ее изнутри. Искажение в становление метакультуры привносит и наш исторический слой, так как люди в этом мире несут в себе искажающий импульс, источником которого опять же, являются демонические силы. 

Андреев перечисляет 36 метакультур, существовавших и существующих в истории. При этом он не делает попытки обосновать свою метакультурную карту в рамках научного дискурса, не пытается предложить критерии выделения метакультур из дометакультурного состояния или их различения. Он даже не создает развернутого обоснования своей метакульутрной карты через развернутое описание каждой из выделенных им метакультур. 

Антиподом небесной страны является инфернальная изнанка метакультуры. Ее составляют слои возмездия и в некоторых метакультурах – миры античеловечества (шрастры), а также особые существа – демоны великодержавной государственности (уицраоры). В данном случае Андреев как раз резко отличается от большинства создателей российских локально-цивилизационных теорий, в которых шовинизм и империализм являются одной из базовых идентичностей российской цивилизации. Для него великодержавная государственность, империализм – это трагическая девиация метакультуры, инфернальная в своей основе. 

Визионерская самодостаточность Андреева захватывает и интригует, и подталкивает нас на поиск верифицируемых критериев предложенной им карты метакультур. Историософский миф Андреева имеет собственную логику, которая во всех деталях не была очевидной для Андреева. Он очерчивает контуры своей концепции, но логическое пространство внутри этих контуров остается практически пустым. И нам интересно попытаться обнаружить в нем такие аспекты «логоса» андреевского мифа, которые сам Андреев не осознавал или, по крайней мере, не попытался концептуализировать. 

Может ли миф Андреева, приложенный к исторической эмпирике, помочь нам выявить закономерности истории? Казалось бы, сам мифопоэтический взгляд на историю находится в конфликте с идеей о том, что существуют законы общественного развития. Но мы можем деконструировать миф и воспринимать его образы не как персонифицированные волюнтаристские сущности, а как функции весьма жесткой системы, постигаемой рационально и подчиненной законам, которые мы в состоянии выявить и сформулировать. 

Основным критерием для выделения локальной цивилизации в концепциях многих культурологов и историков (особенно у Тойнби и Хантингтона, в меньшей степени у Куигли) является религия. В каком-то смысле можно сказать, что на определенном этапе развития человечества (до секуляризации) религия и определяемый ею художественный стиль – это и есть локальная цивилизация. Таким образом, можно сказать, что метакультура – это самобытное цивилизационное образование, конституируемое какой-либо религией или комплексом родственных религиозных систем. В метакультуре может существовать одновременно несколько близкородственных религий или конгрегаций, но только одна из них выражает сущность метакультуры в наибольшей степени. Метакультура обладает своего рода целостной телесностью, присутствующей в пространстве и времени. Она имеет начало и конец в истории. Географическое пространство метакультуры задается человеческими сообществами, являющимися носителями соответствующей религиозной или религиозно-этнической идентичности. 

 

Метадержавы и кластеры: определение

Основным объектом изучения в этой книге будут империоны (метадержавы) – динамические континуальные во времени и пространстве эмерджентные сущности или, если угодно читателю, интенции, выражающих себя в могущественных государственных образованиях. Империон не тождественен государству (или группе государств), через которое (которые) она действует в истории. Империон – это система социально-политических отношений, которая возникает в государстве метакультуры в ответ на внешнюю (инометакультурную) агрессию для ее защиты. Но при этом империон с момента возникновения стремится к расширению сферы своего существования за счет метакультуры. Империоны появляются в истории начиная только с Железного века (о чем будет сказано ниже). Жизненный цикл империона подобен циклу однолетнего растения: они рождаются, развиваются, достигают пика развития, деградируют и гибнут. 

Еще одним ключевым понятием нашего текста будет «империонный кластер» (в дальнейшем – кластер). Кластер – это одновременно и сообщество империонов, связанных своим генезисом, и пространство их существования. Кластер рождается вместе с первым империоном в метакультуре, и умирает вместе с гибелью последнего из них. Империоны могут существовать в кластере как последовательно во времени, так и одновременно. Выявить существование кластера в истории значительно легче, чем одного из империонов. Признаком существования кластера является присутствие в истории государства, как правило, завоевывающего или подчиняющего государства с иной этнической и конфессиональной идентичностью. 

Этот признак далеко не универсален. Отнюдь не все могущественные и агрессивные государства прошлого, склонные к активной внешней экспансии, были связаны с империонами. С другой стороны, в эпоху Нового времени могут существовать империонные государства с демократическими республиканскими режимами, не поглощающими инокультурные государства. 

Все это очень краткая и весьма общая характеристика. Из неё неочевидно, какие особенные качества отличают империонное государство от неимперионного. То, что понимается под «империоном» и «кластером» трудно определить в сжатом виде – в стиле статьи энциклопедического словаря. Именно поэтому для раскрытия сущности этого феномена и потребовалось написать эту книгу.

 


 

Примечания:

1. Историософская картина Андреева не укладывается в жесткие рамки бинарной оппозиции подходов “локально-цивилизационный – линейно-стадиальный”. С одной стороны, в этой картине, казалось бы, преобладает цивилизационная схема. Но при внимательном рассмотрении андреевской концепции все оказывается значительно сложнее, хотя, конечно же, цивилизационная составляющая историософской идеи Андреева выглядит более выразительно.      [обратно]

Комментарии на сайте синхронизированы с комментариями на форуме. Вы можете либо оставить их здесь, либо перейти на форум, выбрав пункт «обсудить на форуме» из меню у правого края экрана.
авторизация Комментарии могут оставлять только авторизованные пользователи.
Александр
08.08.2015, 19:07
Спасибо, очень интересно.
Яков
10.08.2015, 00:15
Фёдор Синельников
Основным объектом изучения в этой книге будут империоны (метадержавы)
Это вновь вводимый термин?
Он как-то соотносится с уицраором? Чай не синонимы ли?
Дмитрий Ахтырский
10.08.2015, 14:42
Да, Яков, твое предположение в принципе верно.
Александр
10.08.2015, 17:09
Да уж, я как-то спросил Фёдора Синельникова об этом. Он ответил, что для него “метадержавы” и “уицраоры” - тождественные понятия. Но лично я знак тождества не стал бы ставить. Достаточно вспомнить Дракона Прамонгольской метакультуры, который , несмотря на то, что был демоническим существом, поворачивавшимся к Свету, играл в какой-то степени роль демиурга, и, в какой-то степени, уицраора. Можно также вспомнить о так называемом “польском уицраоре”, который на самом деле, не уицраор, а некий гибрид эгрегора с чем-то там ещё (в Черновиках непонятно).

По моему очень-очень скромному мнению, подобного рода Империоны (или метадержавы), неуицрариального происхождения и в настоящее место имеют место быть. Например режим Фиделя Кастро никак нельзя назвать просто “щупальцем Жругра”. Он не был “фантомом, не поддерживаемым ни провиденциальными силами метакультуры, ни демоническими”, ибо иначе бы он не продержался и года, а он пережил десятки заговоров, но и уицраора там быть не могло. Скорее всего, роль “империона” под Кубой (а ранее - и под Гаити) играло и играет одно из демонических существ африканского пантеона, или его помесь с демоническим существом индейского пантеона. “Боливарианские” движения в современной Латинской Америке - тут уже скорее именно порождение индейского пантеона: начиная с Венесуэлы и Эквадора, далее - везде. Вообще в Латинской Америке “боливариaнцы” появлялись с завидным постоянством и до, и после Симона Боливара, и боролись с сеньором Истаррой весьма небезуспешно. А учитывая то, какие ужасные потоки крови при этом затопляли Латинскую Америку, относить их к “провиденциальным” как-то не пристало. А нынешнему существу явно мало одной Венесуэлы.

Отдельная статья - всеми забытая и заброшенная, но вполне марксистско-ленинская маленькая страна Гайана (ни к какой Латинской Америке никак не относящаяся). Маленькая Гайана однажды всех удивила, подготовив и осуществив т.н. “гренадскую рево”, подготовив группу вторжения Бишопа, Корда и Остина с сотоварищами (Куба и СССР потом пришли на всё готовое). Кто за этим стоял? Эгрегор или кто ещё?
Яков
11.08.2015, 09:40
Яков
Это вновь вводимый термин?
Дмитрий Ахтырский
Да, Яков, твое предположение в принципе верно.

Меня 7 лет волнует вопрос аллергии Федора к терминологии Розы Мира.
Очень хотелось бы услышать подробное объяснение.
Имхо имеет место стремление к нездоровой академичности.
Терминология Андреева в высокой науке для Федора, как бы “простонародная”.
Александр
11.08.2015, 17:20
Попробую не то, чтобы объяснить, но как-то обосновать…

Дело в том, что “метаистория” по определению наукой не является. Два значения этого слова по Андрееву означают:

1) Hыне находящаяся вне поля зрения науки и вне ее методологии совокупность процессов, протекающих в тех слоях иноматериального бытия, которые, пребывая в других видах пространства и других потоках времени, просвечивают иногда сквозь процесс, воспринимаемый нами как история;
2) Pелигиозное учение об этих процессах.

То, что пытается сделать Ф. Синельников (строгое ИМХО) - перевести метаисторию в поле зрения науки и использовать для её изучения научные методы, используемые историей (не “мета-”), социологией, статистикой и другими научными дисциплинами, а также обосновать какие-либо метаисторические (“родонистские”) рассуждения более или менее научными методами, такими как верифицируемость, повторяемость, воспроизводимость, объективность (независимость от индивидуального потустороннего “опыта”) и т.п.

Для этой цели (опять же строгое ИМХО) согласно Ф. Синельникову, желателен уход от эзотерической и квазиизотерической терминологии, а также терминологии Д. Андреева (насколько это верно - вопрос спорный).

Что касается уицраоров, то их характеристика как неких потусторонних живых и материальных существ (количество присосок, зубов, пастей и пр.), равно как и их взаимоотношения с другими потусторонними существами, то есть уицраоры “для себя” или их “ноумены”, Ф. Синельникова интересуют лишь постольку поскольку… Его более интересуют влияние “феноменов” этих существ, то есть уицраоры не “для себя”, а для нас и нашего мира. “Империоны” или “метадержавы” и есть ФЕНОМЕНЫ уицраоров для нашего мира, называемого Д. Андреева Энрофом. Они не тождественны уицраорам, а лишь их проекции на наш мир.

Насколько справедливо рассматривать феномены вне зависимости от “ноуменов” - вопрос спорный. Но (строгое ИМХО) любая наука так всегда и поступала, вычленяя из общей совокупности объектов - объект изучения, как бы отделяя его от всего прочего, а также ограничивая себя в методах изучения.

С другой стороны, такое вычленение ограничивает любую науку некими рамками. Именно поэтому бывает очень плодотворно работать на границе нескольких наук. Этим и объясняется, например, успех таких дисциплин, как физическая химия, биохимия и т.п.

Если я неправ, Ф. Синельников или Д. Ахтырский смогут меня поправить, если у них найдётся время и желание…
Яков
11.08.2015, 22:10
Очень толково обосновал.
Я примерно также думаю.
Только хотелось бы от Федора услышать.
Если это правда, то это несомненное выхолащивание Розы Мира. В явный ущерб истине.

И потом это прямое причинение Даниилу Андрееву глубокого огорчения:

Язвящее, простое горе я
Изведаю в тот день далекий,
Когда прочтут вот эти строки
Глаза потомков, и – не весть,
Но мертвенную аллегорию
Усмотрят в образе гиганта.
Он есть! Он тверже адаманта,
Реальней нас! Он был! он есть!

Ленинградский апокалипсис, 112
Александр
11.08.2015, 23:10
Дорогой Яков: Даниил Леонидович с тобой бы не согласился. Он же подчеркнул: “Hыне находящаяся вне поля зрения науки и вне ее методологии…” . Ныне - не означает навсегда. Он даже предсказывал научное изучение неких “излучений почвы”, связанное с её благотворным влиянием на людей. Он был совсем не против такого развития науки и её методологии, которое позволило бы применять научные методы к изучению инофизических и метаисторических вопросов и проблем. По его мнению “игвы уловили с помощью научной аппаратуры тени энрофа”. Разумеется “наша техника - отражение техники игв”, но история пока что - одна из наименее технически оснащённых, и значит - одна из наименее “игвизированных” областей знания.
Яков
11.08.2015, 23:53
Он был немного под влиянием фетишизации науки, свойственной середине прошлого века.
Ну типа, как Федор сейчас )))
Александр
12.08.2015, 00:02
Да ладно тебе… Он совсем не был фанатиком науки и считал её только одним из методом познания (вернее её методы), считая художественный метод познания ничем не хуже, не говоря уже о метаисторическом и трансфизическом методах (которые, мягко говоря, доступны не каждому). Да и учёным он не был никогда и никогда на звание “учёного” не претендовал.
Яков
12.08.2015, 00:26
Но под влиянием был.
Также как под влиянием зоологической антиамериканской пропаганды холодной войны.
Откуда и космополитическая доктрина Стэбинга, про к-рую он 2-х связных слов не написал.
Тихий дон Диего
31.08.2015, 23:43
Александр
То, что пытается сделать Ф. Синельников (строгое ИМХО) - перевести метаисторию в поле зрения науки и использовать для её изучения научные методы, используемые историей (не “мета-”), социологией, статистикой и другими научными дисциплинами, а также обосновать какие-либо метаисторические (“родонистские”) рассуждения более или менее научными методами, такими как верифицируемость, повторяемость, воспроизводимость, объективность (независимость от индивидуального потустороннего “опыта”) и т.п.

Для этой цели (опять же строгое ИМХО) согласно Ф. Синельникову, желателен уход от эзотерической и квазиизотерической терминологии, а также терминологии Д. Андреева (насколько это верно - вопрос спорный).

Что касается уицраоров, то их характеристика как неких потусторонних живых и материальных существ (количество присосок, зубов, пастей и пр.), равно как и их взаимоотношения с другими потусторонними существами, то есть уицраоры “для себя” или их “ноумены”, Ф. Синельникова интересуют лишь постольку поскольку… Его более интересуют влияние “феноменов” этих существ, то есть уицраоры не “для себя”, а для нас и нашего мира. “Империоны” или “метадержавы” и есть ФЕНОМЕНЫ уицраоров для нашего мира, называемого Д. Андреева Энрофом. Они не тождественны уицраорам, а лишь их проекции на наш мир.

Насколько справедливо рассматривать феномены вне зависимости от “ноуменов” - вопрос спорный. Но (строгое ИМХО) любая наука так всегда и поступала, вычленяя из общей совокупности объектов - объект изучения, как бы отделяя его от всего прочего, а также ограничивая себя в методах изучения.

Признателен Вам, Александр, за такое четкое и ясное изложение.

Я уже не раз писал (в том числе и лично Якову), что для того, чтобы миф Д. Андреева смог развиваться, нам необходимо выходить за его пределы, необходимо дополнять его логосом.

Я не вижу уицраоров так, как их видел Андреев. И я полагаю, что большинство тех, кто оказался увлечен этим мифом, также их не видят, не являются духовидцами - в том смысле, в каком им был Андреев. Соответственно для содержательного разговора мы просто оказываемся обречены на поиск особой гуманитарной терминологии. Которая и может рассматриваться как понятийный аппарат того самого “логоса”, о котором я говорил выше. В противном случае мы оказываемся пленниками ситуации, в которой каждый создает собственную мифологемную реальность, подобную монадам Лейбница.

Более того, уход от терминологии Д.А. при создании гуманитарного дискурса на его основе позволяет нам наиболее эффективно синтезировать миф Андреева и гуманитарное знание.

Особенно важно то, что для Андреева демиурги, уицраоры, человекодухи иных слоев, стихиали и пр. и пр. - это именно волевые существа, действующие свободно. Андреев, тяготевший к созданию упорядоченного метафизического космоса, разделявший идею кармы и принимавший достижения нормативной науки, при этом не пытался определить отношения увиденных им существ в рамках системы причинно-следственной связи в том виде, в каком это присуще современной науке. Он говорит о карме уицраоров, но не пытается при этом описать механизмы и законы метаистории. Более того, он утверждает, что метаистория (как он ее для себя определял) и классическая историческая наука говорят о разном и разными языками.

Я бы заметил, что проблема не столько в этом, сколько в том, что поэт Андреев просто не видел законов метаистории. Яркая персонифицированная реальность его мифа заслонила их от него. Интересно, что Андреев (как и, например, К. Маркс), предлагает нам принять свой метаисторический дискурс как универсальное объяснение хода и смысла истории. Но при этом он (в отличие от Маркса) не пытается описать законы метаистории, ограничиваясь провиденциалистскими декларациями и отсылкой к воле иномерных персонажей.

“это, как его там… волюнтаризм” (с).

Тихий дон Диего
31.08.2015, 23:46
Яков
Откуда и космополитическая доктрина Стэбинга, про к-рую он 2-х связных слов не написал.

Любопытно, Яков, что ты готов смело критиковать и ревизировать миф Андреева в тех частях, которые тебе не нравятся. Но попытка дополнить андреевский миф гуманитарными конструкциями вызывает у тебя резкое неприятие.
Дмитрий Ахтырский
01.09.2015, 01:35
Плюрализм локально-цивилизационных концепций имеет ту же природу, что и отсутствие единой парадигмы в гуманитарных науках. Предмет исследования не может быть верифицирован - мы его то ли интуитивно чувствуем, то ли конструируем из верифицируемых элементов. Повторяю - не верифицируемы не только критерии, но сам предмет, само наличие этих “локальных цивилизаций”.

Но нам никто не мешает по своему произволу (произволу - с точки зрения верификатора-пуриста) вычленить некие целостности в человеческой культуре и посмотреть, что будет видно через оптику этого разделения. Ведь создание теории метакультур - в самом начале. Если предлагаемая оптика дает интересные результаты - то одно это, как минимум, дает ей право на существование. А дальше можно пробовать ставить другие линзы, смещать линзы относительно друг друга - короче, исследовать и экспериментировать.

А визионерский опыт - в любом случае может быть лишь одной из составляющих познания.

Наша проблема может быть отчасти описана следующим мыслительным экспериментом. Человек сидит за компьютером и получает в чат сообщения от некоторого множества других людей - но без подписей и вообще без каких бы то ни было идентификаторов. В результате на экране у него образуется некий единый текст. Он может подозревать, что этот текст генерируется одним источником. Может подозревать, что источник имеет некую континуальную природу. Но в нашем примере есть несколько конкретных человек, сообщения которых и образуют текст на мониторе у исследователя-испытуемого.

Проблема противников локально-цивилизационных теорий в том, что единство и/или континуальность культуры точно так же не верифицируемы. А потому принятие единства или континуальности по умолчанию будет скрытым введением определенной метафизической модели.

Кроме того, невозможность прямой верификации еще не означает невозможность косвенной верификации. Невозможность верификации на данный момент - не означает невозможность верификации в будущем. В гуманитарных науках используются концепты вроде “идеальных типов” Вебера, которые тоже не поддаются нормативной верификации. То же самое касается и архетипов Юнга. Но феномен имеется. Он подтверждается опытом. И перед исследователем встает вопрос о внутренней организации мира архетипов, которые могут различаться по уровню и так далее. То же самое касается и - в нашем случае - метакультур.
Тихий дон Диего
01.09.2015, 03:06
И косвенная верификация существования метакультур и связанных с ними образований (в частности - империонов) - именно в рамках гуманитарного знания - позволяет косвенно верифицировать и миф Андреева - конечно же, не как научной теории. А такая верификация может претендовать на состоятельность только в том случае, если она осуществляется за пределами мифа Д.А.